Удовлетворившись осмотром окрестности и дозорных постов, они снова спустились в недра скалы. Один из вырубленных коридоров частично не имел стен, и спускался к выходу в ущелье и другой стороной уходил в несколько широких помещений с низкими потолками, которые, судя по запаху служили то ли кухней, то ли складом, и были отделены тяжёлой дверью.

Мерроу тихонько открыла её, пользуясь свой силой, и прошла внутрь, надеясь видимо, застать своих подчинённых врасплох.

В этот же момент, мимо стола у стены, за которым играли в карты трое бандитов, попыталась прошмыгнуть забитая служанка. Один из игроков, поймал её руку, подтянул к себе и с размаху шлёпнул по заднице. Та даже не вскрикнула и, не поднимая глаз, попыталась вырваться и убежать. При виде Мерроу, вся троица вздрогнула, поднялась и поспешила удалиться за дверь, а отпущенная девушка кинулась в другую сторону.

— У неё странное имя, — Мерроу перехватила напряжённый от сцены взгляд Кальдура. — Италия. И она тут по своей воле. Она сделала кое-что очень плохое, и теперь будет отрабатывать свой грех... Ты можешь говорить и спрашивать свободно, пока мы гуляем и эта прогулка приятна.

— Как называется это место? — выдавил из себя Кальдур.

Она ждала, что он спросит другое, уже готова была наказать его, но он прошёл проверку.

— Никак. И мы никак не называемся. Когда даёшь названия вещам — это только всё портит. То, что тебя восхищало становиться привычным. То, что тебя пугало, перестаёт быть страшным. То, что было тебе дорого, заставляет скучать. Я хочу быть чувством, необъятным и необъяснимым, и хочу быть моментом, который не существует никогда, кроме сейчас. Понимаешь?

— Да.

— Эх, — она ухмыльнулась добродушно и потрепала его по волосам. — Что б ты понимал, щеночек. Может, тебя и пытались жизни учить, да недоучили. Не вобьешь это кулаками, палками и ремнём. Да и не видел ты ничего из своей деревни.

Кальдур промолчал. Он почти не смотрел под ноги, не сводил взгляд с её лица и спины, пытался понять, есть ли в ней, что-то за что он сможет уцепиться и потянуть. И может быть вытянуть на свет что-то, что покажет у неё хотя бы подобие души.

Следующая комната была набита кучами барахла, инструмента и старых, пыльных вещей, выходы из неё вели вглубь скалы и в ещё одну комнату, скрытую дверью.

— Ну? Что смотришь? Спрашивай. Я же разрешила.

Они остановились перед дверью. Под её строгим взглядом, Кальдур немного замялся, но всё-таки спросил:

— Прости, госпожа, за мою дерзость, но… тебе дана великая сила, мне вдруг стало интересно, кто тебе её дал и зачем?

— А какая разница?

— С великой силой можно сделать великие вещи, — подумав, ответил Кальдур.

Мерроу напряглась, схватила его поводок и рванула с такой силой, что Кальдур стрелой ушёл вниз и столкнулся подбородком с каменным полом. Искры посыпались из глаз, поводок снова натянулся, начал душить его, а Мерроу рывком перевернула его на спину и уселась сверху на грудь.

— Зачем ты спросил это?

— Просто… — прохрипел Кальдур. — Просто… я никогда… не видел такую женщину…

— Какую?

— Невероятную… — выдавил Кальдур первое пришедшее на ум слово.

Оно прозвучало достаточно нелепо, что Мерроу отпустила хватку, смерила его жестоким взглядом, поднялась и рывком подняла его с пола.

— Когда тебе разрешено открывать свой рот, десять раз подумай, что ты им делаешь. Сама разберусь кто я и какой мне быть. Больше не порти прогулку. Беседа должна быть лёгкой, как дуновение ветра, и не оставлять после себя отвратительный привкус, как водка. За эту оплошность отработаешь ночью. Я покажу тебе, что должен делать твой рот, чтобы я была спокойной и благожелательной. Понял меня?

Кальдур кивнул, отряхнулся и пошёл за ней.

«Прогулка» подошла к концу. Его услуги собеседника не требовались, Мерроу потеряла к нему интерес, перешла к исполнению своих обязанностей, требовала доклады со встреченных подчинённых, отчитывала их по серьёзным и надуманным поданным.

За дверью их встретили ещё два бандита, занятых совсем уж не бандитскими делами — оба писали в больших тетрадях, один сидя, другой стоя у ряда полок. Мерроу стало интересно, что они там насчитали. Выслушивая доклад, она то и дело дёргала поводок Кальдура, но затем тоже он достал её, и был привязан словно лошадь в соседней комнатке, которая действительно оказалась кухней.

— Италия, — шепнул Кальдур.

Девушка испуганно дёрнулась, и чуть не выронила нож, которым чистила картошку. Сделала несколько глубоких вдохов, справилась с приступом страха, но так и не обернулась. Кальдур снова шепнул ей:

— За что ты здесь?

— Нельзя говорить, — тихонько ответила девушка. — Будет только хуже. Только когда они просят.

— Она тут, потому что сказала то, что думает о Мерроу, когда та вырезала её родную деревню.

От громкости и уверенности голоса голова Кальдура вжалась в плечи. Из глубин помещения вышла полненькая низкорослая женщина с копной непослушных волос и скривила губы. Италия при её виде снова вздрогнула, замолчала и вернулась к готовке.

— Не боись. Двери тут такие, что даже она не услышит, что мы тут делаем. Я Лорен. Старика, который возится в кладовке, зовут Фолкнер. А Италию ты уже знаешь, как погляжу… Мерроу решила убить всю её семью в наказание за её длинный язык, хотя… Италия и говорила правду. Ей удалось выторговать их жизни в обмен на свою. Меня они просто захватили в трактире, потому что я умею готовить. А Фолкнер… Фолкнер хотел забрать у них своего сына, но не успел. Он погиб в одном из их набегов, снюхался с ними по молодости и горячности крови. Идти горе-отцу просто не куда. А тебе похоже не повезло больше всех.