Мальчик не мог найти в себе смелости встать, и тогда в дело снова пошёл кнут. Огрел его по спине, мальчишка завопил, кнут нагнал его снова, ещё раз и ещё раз и он побежал. Томмет направил на него арбалет и проводил его движением с оружия.

Мерроу подошла к испуганной девушке, улыбнулась, и одним движением отсекла ей голову.

— Жаль, — прокомментировал Томмет и немного сжался от ледяного взгляда Мерроу.

— Сегодня игрушки будут только у меня, — ответила ему Мерроу. — Больше из местных никто не сунется. Возьмите быков и повозки, сгрузите туда доспехи и оружие, выкопайте всё что есть под амбаром, продайте Косому, всю выручку себе заберите. И можете потратить её на шлюх, коли змеи у вас в штанах уже колыхнуться. И не забудьте отдать половину своим товарищам, которые поедут до логова.

— Спасибо, госпожа, — Томмет присел в красивом реверансе, выпрямился и снова стал долговязым ублюдком.

Мерроу повернулась к Кальдуру, всё ещё потрясенному и бледному.

— Что? Ещё не допёрло? — она рассмеялась. — Мы не темники. Мы кое-что похуже.

***

Больше отряд Мерроу никуда не спешил.

Шли по бездорожную, подальше от людских глаз, но лошадей ожидаемо берегли. Останавливалась на привал четыре раза за день. Кальдуру давали воды и возможность сходить в туалет, не снимая верёвок. Спал он сидя, примотанный к дереву, но устал. На второй день путь его задница стала квадратной, он привык к постоянной тряске и тошноте, и настолько устал, что картина кровавой расправы подстёрлась в его памяти.

Бандиты не побрезговали увести даже скот. Половина отряда вместе с животными и телегами с добычей вскоре отделилась и свернула круто на юг. Оставшаяся половина пошла быстрее, и уже через день достигла цели.

Места вокруг были непросто безлюдными. Они были абсолютно пустынными, и по прикидкам Кальдура располагались где-то на северо-западе, слишком близко к темникам, и слишком далеко от тех, кто бы хотел жить с ними в прямом соседстве.

Сначала они преодолели густой лест, затем крутой спуск в овраг, оказались в ущелье, долго поднимались в гору, пока не оказались на узкой тропинке вокруг скалистого холма. Именно там было их логово.

По приезду ему дали сходить в туалет, затем привязали в столбу.

Поздней ночью его отвязали, освободили от верёвки, дали немного размять затёкшее тело и повели внутрь скалы. Он ожидал увидеть звериное логово, но похоже, что банда обитала тут давно или заняла убежище кого-то другого. Внутри всё было отделано деревом, были прорублены окна, установлены лестницы на вторые этажи. И крепость, и дом.

Его отвели на самый верх, где стража открыла перед ним тяжёленную и обитую железом дверь, и запустила внутрь. Он оказался в

Жилище Мерроу.

Сама она подошла чуть позже, сняла пояс с ножнами, отшвырнула от себя, сняла сапоги, растёрла ноги и переобулась в мягкие тапочки. Она выглядела усталой с дороги, но Кальдур знал, что доспех внутри неё быстро снимет эту усталость.

Зашуганная и изрядно побитая девчонка лет двенадцать бывшая, принесла им ужин, накрыла на двоих, и принялась таскать вёдрами воду в большую железную кадку. Притащив несколько тяжёленных ведёр, девушка сделала, набила под железный корпус какое-то невероятное количество дров, словно там собирались сжечь ведьму, и подожгла их.

Дым утягивался через небольшой дымоход вверх, в помещении стало ощутимо теплее, а девушка продолжила таскать вёдра, стараясь не попадаться на глаза Мерроу и не разливать воду.

Жестом Мерроу пригласила его к столу и даже налила вина. Кальдур не отказался, ел спокойно, и не глядя на неё, старался не шуметь. Закончив есть последней она поднялась и жестом подозвала его.

— Помоги снять доспех, — попросила Мерроу. — Не бойся, я обижу тебя, только если ты послушаешься или попробуешь сделать глупость.

Кальдур подошёл ближе к ней, она повернулась к нему спиной, чуть приподняла руки и застыла. Не будь на ней доспеха, он бы просто свернул её мелкую шею или тихо удавил бы в захвате. Но с доспехом, даже будь у него огромный тесак из чёрной руды и отличный шанс снести ей голову, пока она не готова и не смотрит — он бы предпочёл просто уйти.

Её голос стал ласковым, хоть и отдавал жестокостью. Сама она стала куда более мягкой, чем на людях, и Кальдур вдруг понял, что больше не испытывает к ней ненависти. Он всё ещё мог стать её жертвой в любую секунду, но с ней, или скорее с тем, что было у неё внутри, ему было спокойно и почти что комфортно.

— Ну? Чего ждёшь? Начинай. Мне что самой руками работать? — бархат в её голосе удивительно сочетался с угрозой и бесчувственностью. — Или ты совсем глупышка у нас? Не понимаешь, что делать? Ищи застёжки и ремни и расстёгивай их, деревенщина. Доспех держится на них.

Он расстегнул ремни наплечников, наклонился и расправился с боковыми ремнями на талии и на плечах, почти обнял её и прислонился к её спине, чтобы расстегнуть ремень.

— О, — она чуть прикусила нижнюю губу и откинула голову ему на грудь. — А ты крепенький. Работал в поле?