Как любые дети двадцать первого века, мы выросли на порнографии, к которой приобщались, невзирая на препоны.

В описываемые времена интерес перешел на иную ступень.

Вдруг стало ясным, что – при всех достоинствах порнодив – реальные женщины волнуют больше.

Первые существовали в ином измерении, отделенные экраном монитора.

Вторые – к которым относились одногруппницы – находились рядом.

Все их выпуклости можно было потрогать без очков виртуальной реальности.

Впрочем тут я перескочил в нынешнее время; в начале «нулевых» о таких очках никто даже не слышал.

Я просто хотел сказать, что одногруппниц можно было осязать, протянув руку.

Хотя на самом деле возможность оставалась иллюзорной.

Андреев однажды тронул пальцем подушкообразную грудь Гайдамак, но в ответном потоке брани разобрал лишь слово «твою».

Смаков попробовал подержать Сапронову за ногу и упал, как подкошенный, от пинка в коленную чашечку.

После этого он три недели хромал, пропустил шесть физкультур.

Елин подошел сзади к Кузиной, разумно закрыл глаза и двумя руками сграбастал ее задницу – за что получил несколько ударов по темени.

Правда, потом он хвастался, что успел прощупать трусики.

О собственных опытах предпочту умолчать.

Жизнь шла в ритме парадокса.

Девчонки взрослели и по мере возможности заголялись.

Но любое физическое внимание к ним каралось безжалостно.

Несмотря на солидный возраст, мы пятеро оставались девственными.

Стоял ясный май, обещая скорые каникулы.

Конец третьего курса был волнующим, но младенчески беззаботным.

Большая перемена только-только началась, мы сидели на детской площадке за оградой двора и чувствовали себя необъяснимо счастливыми.

Сама природа радовалась за нас.

Каждая былинка готовилась стать цветком, бегущие по небу облака казались е-мэйлами непрочитанных сообщений.

В воздухе дрожали невнятные предчувствия чего-то нового – как всегда бывало весной и как никогда не оправдывало ожиданий.

– Послушайте… – заговорил Андреев. – Вот бы взять Гайдамакины сиськи, Кузину жопу, Сапрохины окорока, и…

– И что дальше? – насмешливо спросил Соломацкий.

Что-то подобное постоянно лилось из Гошиных уст, мы к такому привыкли.

– Объединить в одну. Вот была бы девчонка.

– Зачем объединять. По одной бы каждую отттрахал, всех по очереди, – злобно процедил Елин. – Во все дырки вдоль и поперек.

Мы помолчали.

Все знали, что ни Кузина, ни Гайдамак, ни Сапронова – равно как и синтетическое чудище – не позволят прикоснуться к своему телу.

– А смотрите, что у меня есть…

Оглянувшись по сторонам, Андреев вытащил из кармана пластиковый пакет, оттуда достал черный бюстгальтер с белым цветком между чашечками.

– Это что? – спросил Соломацкий.

– Это лифчик.

– Сами видим, что не портянки, – сказал Елин. – Где спиздил?

– Вчера на физкультуре, – без смущения ответил Андреев. – Слегка опоздал, по дороге заглянул в девчоночью раздевалку, и…

Ситуация не вызывала сомнений.

Некоторые одногруппницы занимались в спортивных «бра» – дразнили пупками и казались более голыми, чем были.

Обычные бюстгальтеры, носимые под одеждой, они бросали в раздевалке.

Украсть оттуда все, что угодно, не составляло проблем – особенно для такого страдальца, как Андреев.

– Чей? – поинтересовался Соломацкий.

– Гайдамакин.

– С чего ты взял?

– Он ею пахнет!

– Ты уверен?

– Уверен. Запах Гайдамакиных подмышек я учую среди тысячи с завязанными глазами!

– И с заткнутым носом, – подытожил Елин. – Видишь вон, собака бежит, нюхает подряд все обоссанные столбы?

– Где?..

– В Караганде. Догони и покажи ей мастер-класс.

– Гоша, ты ошибаешься, – Соломацкий покачал головой. – Бюстгальтер пахнет не подмышками, а IMF.

– Что такое «И-Мэ-Эф»? – спросил Елин.

– Inframammary Fold, – ответил Соломацкий.

– А по-русски?

– Субмаммарная складка. Иначе – «подгрудная».

Наш умный Лева решил стать медиком, изучал специальную литературу, знал все касательно устройства человеческого тела – особенно женского.