Когда Рита приносит наши заказы, я замечаю, что руки у нее едва уловимо дрожат. И вообще двигается она как-то медленно и немного неуклюже. Но я не сомневаюсь, это из-за того, что ей приходится обслуживать таких говнюков, как мы.

Пока она расставляет перед нами тарелки, я не могу оторваться от ее прекрасного сосредоточенного лица, усыпанного веснушками. У Риты маленький, невообразимо аккуратный носик и мягкие, красивой формы губы, которые так и хочется поцеловать.

Когда она тянется к противоположному краю стола, чтобы поставить туда заказанный Викой салат, я, повинуясь порыву, перехватываю тарелку из ее рук, чтобы ей не приходилось слишком сильно наклоняться. На долю секунды наши пальцы соприкасаются, и мое тело пронзает разряд миллиампер этак в сто, не меньше. Чувствую, как сердце неслабо охаживает ребра гулкими ударами, а в горле становится сухо, как в пустыне.

Пожелав нам приятного аппетита, Рита уходит, но, если честно, желание есть у меня совсем пропало. Вика лениво ковыряет салат, нахохлившись, словно индюшка. Пеплов тоже выглядит мрачнее обычного и совсем вяло реагирует на болтовню первокурсниц. Только Бобру по-прежнему весело. Он ржет как конь, обхватив за плечи двух сидящих по обе стороны от него девчонок.

Я по-быстрому ем, без удовольствия курю кальян и почти не слушаю, что там обсуждают друзья за столом. Мои взгляд так и тянется к скоромно стоящей в углу Рите, но неимоверными усилиями я заставляю себя не глазеть на нее каждые пять секунд. Почему эта девочка так странно на меня влияет? Почему в ее присутствии я становлюсь сам не свой?

Вопросов на эту тему у меня гораздо больше, чем ответов. И Вика, и хихикающие первокурсницы, и развеселый Бобер, и даже молчаливый Пепел вдруг становятся мне в тягость. Как бы было хорошо оказаться здесь без них... Хотя что бы в таком случае я сделал? Попробовал заговорить с Ритой о личном? Наверное. Но вряд ли бы она стала меня слушать. В ее глазах я натуральный козел...

– Че ты все время на нее пялишься?!
– ядовито замечает Вика.
– Запал, что ли?

– Ты в своем уме?
– выхожу из оцепенения.
– Ни на кого я не пялюсь.

– Ты думаешь, я не вижу?! Все глаза уже сломал! Может, мне вообще уйти, чтобы не мешать тебе гипнотизировать эту дуру?!

– Вик, ты бредишь, - устало вздыхаю я, но по лицу Колесниковой вижу, что она мне не верит. Вика умом, конечно, не блещет, но и слепотой не страдает.

Мы заказываем счет, расплачиваемся по карте и медленно встаем из-за стола. Я специально задерживаюсь, делая вид, будто что-то читаю в телефоне, а затем, когда ребята удаляются на приличное расстояние, достаю из кошелька несколько купюр и кладу их в кэшницу. За стресс, который Рита испытала, обслуживая нашу компанию, ей полагаются достойные чайвые.

Рита

Наши отношения с Никитой складываются как нельзя лучше. Он милый, внимательный, любит поэзию и даже декламирует Маяковского. Я, конечно, творчество Владимира Владимировича не очень понимаю, но из уст Сафронова стихи звучат чудесно.

Мы с Никитой общаемся уже вторую неделю, и он совсем не торопит события. Не распускает руки, не лезет целоваться и вообще ведет себя весьма сдержанно. Возможно, он, как и я, стесняется. А, может, просто не хочет спешить.

Мы пару раз ходили в кино, гуляли по необыкновенный красоты паркам, а однажды ужинали в кафе, где он, несмотря на мои протесты, полностью оплатил весь счет.

Сегодня Никита должен зайти за мной в шесть часов. Обещал сводить меня на заброшенную набережную. По его словам, там потрясающе живописно, а еще романтично.

Романтично - это хорошо. Может быть, именно на этой набережной он меня и поцелует. А что? Я бы не стала возражать. Никита искренне нравится мне, и я думаю, что мы могли бы стать настоящей парой.

Парень приходит вовремя, и я открываю ему дверь полностью готовая.

– Это тебе, - вместо приветствия говорит он, протягивая чудесный букет полевых цветов.

– Спасибо большое!
– от души радуюсь я.

Еще никто и никогда не дарил мне цветы.

– Мне нужно поставить их в воду. Может, зайдешь?

Бабушки нет дома, поэтому я могу, не опасаясь ее излишнего любопытства, пригласить Никиту на чай.

– О, я с удовольствием, - живо откликается он, шагая в квартиру и снимая обувь.

– Проходи на кухню, сейчас чай организую, - говорю я, доставая из серванта вазу.

Закончив возиться с цветами, я ставлю чайник и достаю из буфета печенье. Никита выглядит немного смущенным и с интересом озирается по сторонам.

– Любишь гжель?
– спрашивает он, кивая на бело-голубые фигурки, стоящие на одной из полок кухонного гарнитура.

– Не я, а бабушка, - отвечаю.
– Хотя мне тоже нравятся.

– У меня мать коллекционирует посуду из гжели: тарелочки там всякие, блюдца. Фанатка, короче.