Отыскав в маминой записной книжке, где она по старинке хранила телефоны всех своих друзей, номер тети Веры, я позвонила ей.

Тетя Вера быстро взяла трубку, доложив что мама уехала уже достаточно давно и они должны уже приехать, если конечно не застряли в пробках.

Быстро распрощавшись с тетей Верой, изобразив из себя саму любезность, я положила трубку.

С кухни повеяло чуть подгорелым мясом. Я ринулась к духовке, быстро выключив ее. Паника нарастала, я как сумасшедшая набирала телефоны по очереди, пока кто-то не снял трубку.

– Алло мам, где вы? Вы что хотите до инфаркта довезти меня? – крикнула я в трубку срывающимся голосом.

– Это не мама, это врач скорой помощи. Недалеко от Ногинска, произошла авария. Лобовое столкновение с грузовиком. Водитель грузовика уснул. Мужчины погибли на месте, а женщина в крайне тяжелом состоянии. Мы едем в ближайшую больницу.

– Что? Что вы говорите? Где моя мама? Где моя мама? Что это за бред?

Я осела на пол, который показался мне жарче пламени преисподней. Врач скорой помощи еще что-то говорила, наверно адрес больницы. Но туман вокруг меня клубился диким удушающим облаком, готовым накрыть меня с головой в любую минуту.

Я не помню, как я позвонила Юле, как надевала на себя первое, что подвернулось мне по руку, как мы неслись на бешеной скорости в больницу, где-то под Ногинском. Я помню лишь как сжимала кулаки, как мои ногти впивались мне в ладони, как кусала свои губы до крови. Я не могла плакать. Я была как натянутая струна, уговорившая себя в том, что как только приеду, спасу свою мать из лап такой преждевременной смерти.

Влетев в приемное отделение, я как только могла, держала себя в руках. Мне сказали, что врач сейчас на операции, что мою маму пытаются спасти, что травмы очень серьезные. Очень сильный ушиб головы и разрыв сразу нескольких органов.

Каждая минута ожидания длилась неимоверно долго. Паника волнами накрывала меня с головой, но лицо было непроницаемым. Откуда мне досталась такая способность скрывать свои истинные чувства? Я не знала.

Меня выдавали руки, которые тряслись, а я упорно сжимала их в кулаки.

В дверях появился врач. Мне не понравился его взгляд. Ускользающий, стеклянный. Взгляд, который вроде бы и привык к таким сценам, но все равно эти моменты из жизни, давались с таким трудом, с каким-то неудобством, с какой-то внутренней болью.

– Вы дочь пострадавшей Серовой?

Меня хватило лишь на кивок. Я стояла как вкопанная, как на суде и судьей был вот этот вот мужчина, вершащий мою судьбу.

– Мне очень жаль! Травмы были не совместимы с жизнью. Очень большая кровопотеря. Ваша мать скончалась. Соболезную вам!

А дальше был холодный пол, старого больничного коридора и темнота, накрывающая меня черной вязкой пустотой. Жаль не навсегда.

Глава 2. Как мне без тебя?

Айлин.

На похоронах было очень много людей. Они прощались, они шли черной волной за двумя одинаковыми гробами, они поминали в большом зале, где стояли портреты самых близких моему сердцу.

Каждое черное пятно из этой темной волны траурных одежд, подходило ко мне, что-то говорило, обнимало, держало за ледяные руки.

А я не видела их лиц, а может просто не хотела видеть. Мне казалось, что это какой-то театр абсурда, какая-то драма, разыгравшаяся на сцене умелыми актерами. И вот сейчас из-за угла, выйдет моя мама с Сергеем и скажут, что это все бред и рассмеются звонким смехом.

Все как сон, все происходило как сон. Мне казалось, что я умерла вместе с ними. Я осталась совершенно одна.

Бабушка и дедушка умерли несколько лет назад, а сейчас ушло от меня самое родное, что было.

Несколько дней я жила у Юли. Вернее, не жила, а пребывала в трансе. Кантемировы звонили мне каждый день и хотели меня забрать к себе, чтобы я успокоилась и пришла в себя. Я отвечала на автомате. Я не хотела ехать к ним.

Моя учеба встала, на работу я не ходила. Я не могла.

Внутри меня, обычно такой активной, вдруг все умерло.

Спустя несколько дней дрожащими руками, я открывала дверь в свой дом. Меня встретила тишина темных комнат и тиканье настенных часов в родительской комнате. Заходить я туда не стала, боясь выйти из анабиоза, в котором я пребывала, и разреветься навзрыд.

Мне казалось, что если я буду все держать в себе, то мне так будет легче, что я так буду сильнее.

Пройдя в свою комнату и нашарив в ящике заначку из пачки сигарет, которые я курила только в экстренных случаях, я открыла окно в своей комнате. Сильный порыв ветра раздул тюль в разные стороны, а я затянулась сигаретой так, что закружилась голова. Из окна на меня смотрели темные скелеты домов с желтыми глазницами окон.