Но вдруг Кемаль пропал. Он не звонил, не приезжал почти месяц. Мама не находила себе места.

Однажды, придя домой, она обнаружила в почтовом ящике письмо от Кемаля. Он писал, что они не могут быть вместе, потому что его влиятельная семья против отношений с русской девушкой, являющейся не такой состоятельной как они.

Да, пусть она и с интеллигентной семьи, но она не ровня семье Караоглу. Кемаль писал, что любит мою маму, что время проведенное с ней, было самым лучшим временем в его жизни, что он страдает и ничего не может сделать, так как его влиятельная семья нашла ему невесту, под стать ему и скоро состоится помолвка.

Моя мама была разбита. Ее боль придавила ее, чуть не сломав. Спасло лишь то, что Кемаль, пропав навсегда из ее жизни, оставил ей большой подарок – меня.

Я родилась с большими голубыми глазами, черными ресницами и темными густыми волосами. «Айлин!» – сказала мама и поцеловала меня в сморщенный лоб, – «мой лунный свет!».

Кемаль, мой отец, говорил, что девочку будут звать Айлин, когда у него родиться дочь.

Однажды, спустя пару лет, Кемаль приехал в Москву в рабочую поездку. Он пришел к нам домой, где жили я и моя мать. Тогда он и узнал, что у него есть дочь. Но мама была непреклонна. Отец уехал с моей фотографией в портфеле. Сначала звонил, порывался приехать, забрать нас в Стамбул.

Но как бы мы там жили? Как жил бы отец? На две семьи? Жизни у нас бы там не было! Потом звонки стали реже, пока совсем не прекратились.

Моя мама смогла начать жить заново.

Через несколько лет, встретила Сергея. Они счастливы, пусть у них и нет общих детей, а я и не стала для Сергея дочкой, а он мне отцом, зато мы всегда были хорошими друзьями.

Мама хранит фотографии отца в отдельной коробке. Иногда, когда моего отчима Сергея нет дома, она достает и долго смотрит на фотографии. Мне удивительно, но она простила Кемаля. Она не держит на него зла. Моя мама научила и меня прощать.

Мое детство проходило, как у всех детишек – сад, школа, слезы, радости.

Я росла своевольным ребенком, глазами похожими на маму, но внешне была копией отца. Я не высокая, но достаточно стройная. Мне так же помогают сохранять форму ежедневные упражнения и уроки, которые я веду в фитнес-клубе.

Я всегда обожала восточные танцы. Включала громко Таркана и плясала у зеркала в палантинах и платках, которые стаскивала у мамы.

Моя мама говорит, что характер у меня впитал две культуры, бывает я спокойная, как река, а иногда эмоции, как волна-цунами, берут вверх над разумом и я готова сметать все на своем пути.

Иногда, я залажу в интернет и читаю новости на турецких сайтах.

Да, я знаю турецкий язык. Моя мама учила его, когда встретила Кемаля. А потом, с детства передала и мне эти знания. Мы постоянно повторяли слова, разговаривали дома, вместе читали книги. Я не знаю зачем маме это было надо. Возможно, в глубине души, она надеялась, что отец когда-нибудь еще вернется?

Порой, мне хочется увидеть родного отца, узнать какой он, смог бы он полюбить меня свою дочь, являющуюся по сути чужим человеком? Мне бывает интересно, как он живет, какая у него семья?

Однажды, я нашла в интернете информацию, что у меня есть брат и сестра. Какие они?

– Серова! Опять вы где-то витаете! Ну сколько можно? Как вам удается летать в облаках и одновременно получать хорошие оценки? – вывел меня из задумчивости, профессор Липницкий. Я опять наглым образом, пропускала лекцию, одновременно присутствуя на ней.

– Возможно, потому что быть педагогом это мое призвание, оно передалось мне по наследству от бабушки к маме, а от мамы ко мне! – мило улыбнувшись своей фирменной улыбкой, ответила я, от чего профессор Липницкий просиял.

– Будьте осторожны, постарайтесь не витать в облаках, Серова! Скоро сессия и тогда вам будет не до фантазий! – добавил профессор, при этом обводя угрожающим взглядом всю аудиторию.

«Быстрей бы уже закончилась эта учеба» – подумала я, беря свой кожаный рюкзак и закидывая его на спину.

– Ален, пошли в столовую, кофе попьем с пирожками, – ко мне подошла моя подруга Юля, которая никогда не называла мое имя правильно. У нее я была Алена. Меня это не напрягало, раз ей так нравилось, пусть зовет меня так. Хотя, конечно, на Алену, я мало походила, из-за копны густых темных волос.

– Пойдем, я буду только кофе, а пирожки ешь сама. Я в прошлый раз, мучилась животом, от этого кулинарного шедевра нашей поварихи, – ответила я, закатывая глаза.

– Смотри, Пашка идет, – прошептала Юлька.

Пашка был звездой нашего университета.

Навороченная машина, дорогая одежда, модная прическа и уйма девчонок, кидающихся под ноги и висящих на нем, как грозди винограда. Самодовольный мальчик, влюбленный в сам себя, в дорогие вещи и внимание. И как-то среди всей этой массы дорого, а также бросающегося к ногам, он вдруг заинтересовался мной – кудрявой, не высокой и совсем на него не бросающейся. Мне не нравился Пашка. И его внимание, напрягало меня настолько, что я еле сдерживала себя, чтобы не послать. Последнее время мне казалось, что вот эта, так называемая, его любовь ко мне, равна получению очередного трофея.