Шрифт:
а значит, без пользы, чужды и опасны.
Живущим нужны только выплаты, корм,
внимание, помощь, субсидии, льготы,
уход и мешочки таблеточных форм,
походы в соборы по каждым субботам.
Они лишь транжирят бюджетную мощь,
таранят больницы, врачебные нервы.
Их души похожи свалку и ночь,
где скопища тлена, червей и ущерба.
Стада бесполезные в тягость властям.
Нахлебники лишние будто плодятся.
А им бы лежать в накопителях ям.
Мы – все отработки, и нас не боятся.
Предстали обузой для новых людей.
Развалины сносят и справа, и слева.
Возводят огромный простор этажей.
Вокруг старичьё, как бесплодные древы.
Однажды постигнет смертельнейший суд.
Давно обветшали, и мучим цветущих.
Буран их свернёт, ну а грозы сожгут.
Престольное солнце рассеет все тучи.
И всем станет легче: кустам и цветам.
Минуют реликты – старинное чудо.
Сметут поколения, будто бы хлам.
Но вскоре состарятся новые люди…
Закрытая закусочная на углу дома на пр.Труда
В закусочной окна и двери забиты.
О, это беда для окраинных лачуг!
Питейная лавка давно уж закрыта
ввиду отравления сотен пьянчуг.
Её разбивали и дети, и жёны,
казнили поджогами ночью и днём,
взывая доселе с общественным стоном
к суду и милиции, Богу пред сном.
Кабак линчевали в знак мести за близких,
каких охмеляла сивушная мазь.
В стенах его падали пошло и низко,
а кто посильнее – в листву или грязь.
Снега укрывали всех спившихся, слабых,
угробленных спиртом из вёдер и ям.
Тартар приносил боль и ужас нахрапом
всем членам семей и соседним краям.
Шалман изводил домоседов, прохожих
боями и криками злых забулдыг
и сварами злыми за шмар синерожих.
Трактирные будни, как цепь выходных.
Позднее пришло разнеможное чудо -
изгнание тьмы, дионисовых слуг.
Исчезли бродяги и грохот посуды,
скопления рвоты, урины и мух.
Сегодня, как год и три месяца, тихо.
Умершие и те, кто вылечен, спят.
Молитвы ль закон истребили то лихо,
увы, не известно, а впрочем, плевать…
Ремонты российских дорог
Дороги у нас ремонтируют "славно" -
поверх листопада, снежка и грязи,
спустя рукава и с мольбой православной -
по русским канонам великой Руси.
Провалы, колдобины, ямы латают
разбитою плиткой от кафельных стен,
ухабы дрянным кирпичом засыпают,
внося хотя б видимость мер, перемен.
Шоссе асфальтируют в дождь и метели.
Бюджет обирают, заслуги хваля,
не зря ведь строители хлебушек ели,
не спали, вставали ни свет ни заря.
Чиня город летом, под мокрую осень,
уверены в том, что весной всё всплывёт,
и в том, что их труд дорогой вредоносен,
и что не накажут, что с рук всё сойдёт.
Машины, подошвы катками вжимают