— Это образец, — любезно пояснила Става. — У нас их таких в Службе скопилось под тысячу штук, я взяла похожую специально для тебя.

Это была обычная монета, — лесные деньги, ровный круг покрытой мельхиором стали, с цифрой «5» в круге из насечек и россыпью каких-то листьев. Я нахмурилась, провела по ребристому краю монеты, — он оказался неожиданно острым, почти режущим.

Профиль Большого Волка с другой стороны монеты был полностью стёсан. Аверс был гладким, как зеркало.

Несколько дней было тихо.

К нам приходила полиция, и всякий раз они задавали новые странные вопросы: открывают ли в доме окна по ночам? как особняк защищён от атаки с воздуха, скажем, с совершенно умозрительного вертолёта? есть ли на территории подземные ходы? что вы думаете о внешней политике Кланов и расовом вопросе?..

Ещё мне пришлось пройти довольно унизительную процедуру обнюхивания, то есть, «предъявления для опознания». Адвокат сообщил, что я имею право отказаться, но он этого не рекомендует; под вопросом был в том числе контракт, и я морщилась и скрипела зубами, но согласилась. В управлении был оборудован специальный коридор, разбитый на зашторенные кабинки, в которых стояли потенциальные подозреваемые и статисты, — а лисы ходили мимо, слушали своё чутьё и сравнивали с запахом с места преступления. Это длилось почти час, никаких обвинений после этого выдвинуто не было, а Харита, наконец, перестала изображать из себя при встрече замшелый валун.

Ёши допрашивали отдельно. Что спрашивали, и что он отвечал, — не знаю.

Что Ёши — творческая личность в худшем смысле этих слов, я знала ещё до замужества. В университете несколько лет назад выставляли его коллекцию похабных скульптур: там была пара дюжин обнажённых девушек, танцующих вокруг цветущей яблони. Все они были вырезаны из дерева и пропитаны маслом и казались золотыми, а цветки на яблоне и перья фантастических птиц были тончайше раскрашены. Это было красиво, и вместе с тем это была чистейшая порнография, и кто-то даже требовал запретить эту выставку, хотя на неё и так пускали только совершеннолетних.

Искусствами Ёши не ограничивался. Никакой порядочной жизни у него не было, — была социальная, но и о той рассказывать стыдно: Ёши был известный игрок, хорошо хоть, что довольно удачливый. Род его загибался и чах, пока не прервался нашей свадьбой; ну да чего ещё ожидать от художника.

— Давайте обсудим, — предложила я как-то вечером. — Как вы представляете себе наш брак?

Ёши глянул на меня из-под ресниц и отвернулся обратно к окну. Мы были в общем холле третьего этажа, и Ёши наблюдал сверху, как старик Безносый Дрю, шаркая ступнями по брусчатке, поливает цветы. Вечер был хмурый, и в мелкой крошке снега жёлтый свет оранжерейных окон казался тёплым и дышащим волшебством.

— Не планирую особенно вас беспокоить, Пенелопа.

— Давайте сформулируем подробнее, — настаивала я, хмурясь, — чем бы вы хотели заниматься? Мы можем подобрать для вас что-то интересное. Например, младшая ветвь будет благодарна за помощь в переговорах с лунными о поездках в наш пансионат. Или вы могли бы курировать реставрацию здания морского вокзала, я планирую летом выделить средства на капитальный ремонт.

— Благодарю, Пенелопа.

Тон его был нейтральным, но я почему-то сразу поняла: ремонтом директору вокзала придётся заниматься без стороннего участия.

Что ж, я не разорюсь, даже если мой супруг будет исключительно отрицательным вкладом в дела Рода. В конце концов, это часть сделки. Можно рассматривать наш брак как форму пожизненной ренты.

— Может быть, вы хотели бы обсудить что-то?

Ёши молчал, а я понемногу теряла терпение:

— Господин Ёши, нам всё-таки нужно налаживать общение. Мы женаты, это накладывает определённые обязательства, нам придётся совместно появляться на некоторых мероприятиях, обсуждать быт, в конце концов, воспитывать детей, и уже сейчас мы можем обсудить возможные компромиссы, чтобы…

— Вы беременны?

— Что? Нет!

— В таком случае, предлагаю отложить этот вопрос.

— И долго вы будете его откладывать?

Ёши неопределённо повёл рукой и сделал шаг обратно к окну. Я хотела уже то ли возмутиться, то ли просто щёлкнуть каблуками и уйти к себе, когда он вдруг обернулся и приложил палец к губам:

— Тсс! Слышите?

— Что именно?

— Птица. У вас в саду живёт птица. Слышите?

Я слышала металлический скрежет в трубах, негромкий скрип половиц и ветер, — и лишь вслед за ними, прислушавшись, различила трелистую мелодию, высокую-высокую и чудную. Птица быстро-быстро перебирала ноты.

— Синяя варакушка, — сказал Ёши с неожиданной нежностью, и незнакомая, тёплая и живая, улыбка вышла на его лицо. — Почему-то не улетела на зиму, обычно они запевают только в июне.

— Она замёрзнет теперь?

И Ёши мгновенно поскучнел:

— Не знаю.

Птица пела и пела в холодной пустоте заднего двора. Голем, не отрывая ступней от земли, скользил между рядами цветов, как корявое огородное пугало; Ёши следил за ним всё с той же улыбкой, светлой и странной, и во всей его фигуре нельзя было найти ни намёка на заботу о делах Рода.