Несмотря на то, что на календаре был август, на улице заметно похолодало. Минх искренне радовался, что по совету жены, предусмотрительно одел на прогулку куртку. Подняв воротник, он даже немного поежился от очередного порыва сильного ветра. Семен Аркадьевич взглянул на небо, по которому низко плыли серые облака, предвещая скорый дождь. Здесь, в российской глубинке, погода часто портилась, что не очень пугало профессора. Минх любил часами просиживать у камина, в котором потрескивали смолянистые дрова и наблюдать в широкое окно дачной веранды за косыми струйками дождя. В такие минуты в голову к профессору приходили самые оригинальные научные идеи. Жаль, что реализовать их, будучи на пенсии, он уже не сумеет.

Семен Аркадьевич много читал и слушал классическую музыку. Иногда его навещали старые друзья и коллеги и нередко оставались ночевать, когда погода затрудняла отъезд. Минху нравились эти незапланированные встречи, обычно затягивающиеся за полночь, с их долгими, оживленными беседами, добродушными спорами и обильным застольем. Больше всего он радовался приезду своего ученика, хотя Петр Ухов навещал старого профессора очень редко. И хотя Петр подробно не рассказывал о своей работе, Минх с интересом воспринимал любую информацию своего научного последователя, что-то ненавязчиво советовал, от чего-то отговаривал и в эти минуты жил привычной жизнью действующего ученого. Как и любому человеку в годах, Минху не хватало востребованности.

Резкий крик ворона над головой вернул его внимание к тропе. Ученый все дальше углублялся в лес. Он шел к знакомой развилке, где тропа виляла и резко уходила в сторону, уткнувшись в бурный ручей. Семен Аркадьевич подошел ближе. Вчера он заметил, как в прозрачной воде резвилась небольшая форель и ему вдруг захотелось взять в руки удочку и постараться поймать эту осторожную речную рыбешку. Опираясь коленом о ствол поваленной березы и всматриваясь в воду, он вдруг услышал треск сучьев на противоположном берегу ручья. Сквозь малинник кто-то большой пытался пробиться к воде, и через какое-то время Минх с удивлением увидел, как из зарослей наконец вышла кабаниха в окружении нескольких повизгивающих поросят. Зверь посмотрел на профессора и, очевидно, не уловив опасности, принялся жадно пить воду. Примеру матери последовали и похрюкивавшие поросята.

Минх не был охотником и никогда бы не позволил себе убить животное. Да и ружья у него никогда не было. Довольный своим мирным сосуществованием с природой, он решил вернуться на тропинку и продолжить прогулку, как вдруг снова послышался треск и из леса выбежал к воде еще один взрослый кабан. Насколько мог определить профессор, это был самец. Более мощный, на коротких мускулистых ногах, с широкой грудью, шевелящимися стоячими ушами и прямым хвостом, кабан-секач внимательно разглядывал человека и готов был броситься на защиту своего семейства в ту же секунду. Щетина черно-бурого цвета с примесью желтоватого на загривке у животного вздыбилась, демонстрируя ярость и готовность зверя броситься в смертельный бой. Минху стало по-настоящему страшно, и он без раздумий бросился бежать. Так быстро он не бегал лет сорок. Несмотря на ослабленные с возрастом мышцы и отдышку, он несся через кустарники, огибая деревья, ложбины и овраги. Наконец, остановившись, профессор понял, что сбился со знакомой тропинки и потерял ориентир. Слава Богу, за ним никто не гнался и мощный секач, очевидно, решил его не преследовать.

– Не хватало на старости лет заблудиться и сгинуть в лесу, – подумал профессор, предполагая новую передрягу в его прежде размеренной пенсионной жизни.

Изможденный Семен Аркадьевич с трудом переводил дух. По его лицу струился пот, под левой лопаткой вновь стала ощущаться знакомая боль и к отдышке добавилось небольшое головокружение. Минх принялся лихорадочно шарить по карманам в поисках валидола или нитроглицерина. Его руки ходили ходуном, но ученому все же удалось открыть потертую коробочку с лекарствами. Сунув под язык спасительную таблетку, он облегченно вздохнул, но тупая боль отступила не сразу. В этот момент он отчетливо услышал приглушенный расстоянием рокот вертолетного двигателя и по звуку определил, что над лесом летит военная машина. Он не ошибся: всего через несколько минут над колышущимися верхушками берез промелькнул камуфлированный фюзеляж вертолета Ми-8. Рядом с его дачей никогда не было военных баз и потому появление армейского вертолета немного озадачило Минха. Когда винтокрылая машина скрылась за деревьями, ученый, потеряв ориентировку, интуитивно побрел именно в ту сторону. В глубине души он всегда искренне надеялся, что его знания еще пригодятся стране, опытного ученого обязательно позовут, пригласят, попросят о посильной помощи или профессиональной консультации, и этот вертолет прилетел именно за ним.

Через какое-то время зазвонил мобильник. Жена взволнованно сообщала, что к нему пожаловал гость, прилетевший на вертолете из столицы.

– Я был прав, – торжествующе подумал Минх. – Вот он – момент истины. Без старого Минха нынешняя научная мысль не может обойтись.

Он, как мальчишка, в какую-то минуту хотел радостно броситься бегом в сторону издаваемого вертолетом шума, но, собрав волю в кулак, двинулся к даче степенным прогулочным шагом. «Если очень нужен, то подождут!» – самодовольно подумал он.

Через какое-то время, выйдя на просторную поляну, ученый увидел недалеко от его дома вертолет, вдоль которого прохаживался пилот в летном комбинезоне и попыхивал сигаретой. Над кирпичной трубой дачи поднималась струя густого белого дыма. Поднявшись на крыльцо и войдя в дом, Семен Аркадьевич с интересом принялся разглядывать незваного гостя. Возле весело потрескивающего сухими дровами камина его поджидал невысокий мужчина среднего возраста, в очках и мятом костюме. Этого гостя Минху представлять не было нужды, да и особой радости от его появления профессор не испытывал. Это был его прежний коллега Илья Давыдович Боровенский, которого с учетом его звучной фамилии коллеги по университету за глаза называли «австрийской свиньей».

– Как после этого не поверить в приметы? – промелькнула в голове ученого озорная мысль. – В лесу встретил диких кабанов, еле унес от них ноги, прибежал домой, а тут меня еще один кабан поджидает. Сегодня у меня какое-то нашествие кабанов наметилось!..

В отличие от большинства порядочных и честных ученых, этот тип славился тем, что мог без угрызения совести подложить свинью любому из коллег. Боровенский был одним из тех, кто в свое время насильно спровадил профессора Минха на пенсию. Именно он холодно сообщил бедолаге, что после более пятидесяти лет добросовестного и самоотверженного труда, тот стал ненужным университету в частности и науке в целом. Причем сделал это с видимым удовольствием и едва скрываемым злорадством. В тот же день Семена Аркадьевича выставили из созданной когда-то им же лаборатории, запретив впредь там появляться.