В этот момент там появились агитаторы. Они начали убеждать «выздоравливающих воинов», что ружье без пороха не стреляет. Да воины и сами в этом убедились вчера, когда пришлось отбиваться от кавалеристов камнями, держа в руке тяжелое ружье. А это не очень удобно.

Сыграли роль агитаторы или вино, но к часу дня над Пале Роялем вновь проснулся боевой дух. То тут, то там раздавались возгласы: «на Бастилию!», «за порохом!». Через час эти возгласы слились в единый гул, и толпа двинулась на Бастилию.

Только что избранный глава районной управы, в чьем районе располагалась тюрьма-крепость, оказался самым главным представителем новой власти, участвующим в захвате крепости. Он предложил коменданту Бастилии подчиниться требованию управы и сдать крепость.

Комендант отказался и приказал открыть огонь по толпе, наводнившей небольшую площадь перед тюрьмой. С башен крепости раздались ружейные и пушечные выстрелы. Толпа в панике рассыпалась. На площади остались лежать убитые и раненые.

Комендант был уверен: крепости бунтовщикам не взять. Ее окружал глубокий ров и проникнуть внутрь можно только через подъемный мост, который опускался изнутри. Но чтобы напугать штурмующих, покинувших площадь и укрывшихся за стенами домов, он выдвинул встречный ультиматум: если через час в окрестностях Бастилии окажется хоть один бунтовщик, он взорвет крепость и разнесет полрайона.

Однако, ультиматум коменданта напугал не штурмующих, а его собственных солдат. Мало, кто из них мечтал о такой смерти: быть разорванным на куски взрывом. Солдаты, стоящие на воротах, опустили мост, открыли ворота и кинулись прочь со всех ног. Никто их не задерживал.

Комендант, видя такое дело, помолился, зажег факел и стал спускаться в пороховой склад. Но дорогу ему преградили солдаты, ощетинившись штыками. Они-то сбежать не успели.

В это время толпа штурмующих узкой рекой через мост уже вливалась в крепость. Коменданта и всех офицеров окружили, забили прикладами, и искололи штыками. После чего уже мертвому главному защитнику Бастилии отрубили голову, водрузили ее на пику и понесли по улицам Парижа в сторону Пале Рояля. Там пику с головой воткнули посреди сада, и прерванное на три часа веселье продолжилось.

Охрану крепости взял на себя подошедший отряд Национальной гвардии. Сразу же из порохового склада стали выкатывать бочки с порохом и грузить их в подъезжающие повозки, присланные районными отрядами милиции. К исходу дня в городе насчитывалось больше сорока тысяч вооруженных защитников, с полным боекомплектом. С такой армией можно было выдержать любой штурм.

Только что избранный мэр Парижа, Жан Сильвен Байи, отправил королю ультиматум с требованиями отвести от города войска, вернуть Жака Неккера на должность министра финансов и выдать графа д’Артуа, как главного виновника кровопролития 13 июля. В противном случае, Национальная гвардия получит приказ идти на штурм Версаля.

Но король не получил послание Байи этим вечером. Его величество был на охоте в Рамбуйе. Он уехал туда сразу после проводов брата. Настроение короля в ту ночь было хуже некуда, а поднимать его Людовик умел только одним способом: охотой.

Вернулся король 15 июля отдохнувшим и бодрым. Но лучше бы не возвращался. Не дав снять его величеству сапоги, министр двора де Вийедей огорошил:

– Вчера парижане взяли штурмом Бастилию, ваше величество.

– Бастилию? Зачем?

– Не знаю, ваше величество. Может быть они объяснили это в письме?

– В письме? Где оно?

– Оно на вашем письменном столе, ваше величество.

– Хорошо, я почитаю.

Дав слугам себя переодеть, король уселся за стол и вскрыл конверт. Ультиматум Байи его не на шутку напугал. Он немедля вызвал секретаря и продиктовал приказ войскам, окружившим Париж, вернуться к месту расквартирования. Посыльный с приказом еще только садился на коня, а король уже отправился в зал «Малых забав». Неожиданное появление короля прервало обсуждение депутатами очередной статьи Конституции. Все замолчали и в тишине король прошествовал к тому месту, где обычно стояло его кресло. Он подождал традиционного приветствия депутатов, выражавшегося всеобщим вставанием с мест. Однако депутаты не спешили соблюдать традиции, и король, скрепя сердце, простил им такое невежество. Он не присаживаясь в кресло, объявил:

– Спешу вас уведомить, господа, что я только что распорядился отвести войска от Парижа и прошу вас известить столицу об этом моем распоряжении.

Весь зал взорвался аплодисментами.

Король покинул собрание вполне довольный собой. Народ его любит, а тактика соглашательства приносит свои плоды.

Аббат Сийес не присутствовал на этом заседании Учредительного собрания. Весь день он просидел в своем кабинете отеля Клюни. Дежурный монах не успевал носить ему записки, присланные с голубиной почтой. Анжер, Лион, Амьен, Бордо, Вернон, Кан Дижон, Марсель… везде одновременно вспыхнули вооруженные восстания, создавались органы самоуправления и отряды Национальной гвардии. Сийес тщательно переписывал донесения на большой лист бумаги. Завтра эта бумага ляжет на стол маркиза де Монферрат.

***

Король не спешил сообщать в Париж о выполнении остальных требований ультиматума. Он хотел дать время своему брату уехать как можно дальше от столицы и лишь когда посчитал, что граф д’Артуа находится в безопасности, отправился в парижскую ратушу с небольшой свитой.

При выходе из кареты, вместо обычного «виват король», его встретила тишина. Немного обидевшись, король принял какие-то ключи, которые ему подсовывал на подушке тот ненавистный маленький человечек, что докучал ему во время похорон сына, и вошел в здание ратуши. В зале, куда его сопроводили, было полно народа. К кому тут обращаться, совершенно непонятно. Наконец, в безликой толпе он увидел знакомое лицо маркиза де Лафайета. Король заговорил, глядя ему в глаза.