Каблуки — кошмарнейшее изобретение человечества. Я только добралась до частного дома, где жил Спайк, а уже едва чувствовала ноги. На мой звонок в массивную дубовую дверь среагировала, на удивление, не тетя Роза, его экономка, а он сам, собственной персоной.

Убеждена, что так выглядеть нельзя. Ни на Дне Рождения, ни даже на собственной свадьбе. Увидев стервеца, я на миг даже потеряла дар речи. На блондинистой голове полный беспорядок, благо волосы он немного отрастил взамен «спайковского» ежика, а сам — в обтягивающих черных джинсах и наполовину расстегнутой черной рубашке на голое тело. Между прочим, шикарное тело, благо Макс занимается плаванием. И он, черт его возьми, тоже шикарен. Ах да, все это великолепие идеально сочеталось с его модными туфлями от черт-поймет-какого дизайнера. Не разбираюсь в этой дребедени, честно сказать.

Для самого Спайка мои «зависания» были вполне привычны, так что он милостиво подождал, пока я закончу на него глазеть. Затем только поприветствовал:

— О, Влада. Ка-акие люди. Ты же вроде обещала, что поздравишь меня потом и никуда не пойдешь. А вместо этого опять первая прискакала.

— Тебе честно? Я просто не могла придумать, что тебе подарить, — не стала скрывать фактов я. — В последний момент больная фантазия все же подкинула мне идею, так что держи, — Спайк забрал серебристый сверток из моих рук, ехидно ухмыльнувшись при этом. — Только обещай, что открывать будешь при всем честном народе. С совершеннолетием тебя! Теперь ты можешь делать все то, что делал и так, уже официально. Ну и в армию загреметь тоже, да.

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только ша… А, нет, это из другой истории. В общем, обещаю тебе твою любимую минутку славы в честь самого креативного подарка. А по поводу армии — умеешь утешить, подруга. Проходи, чего как неродная, на пороге на меня глазеешь?

— Я на тебя не глазею, — соврала я, заходя в дом. Спайк только закатил глаза и всем своим до безобразия забавным видом сумел передать фразу «Так я тебе и поверил». Не говоря при этом ни слова.

Не успел парень отойти на пару шагов от закрытой за мною двери, как в нее снова позвонили. О, Боги, только не он! Только не чертов «Уберите-от-меня-эту-нищебродку» Стасик, мать его, Мезенцев. Ненавижу эту скотину. И плевать, что он лучший друг Максима.

Стас на дух меня не переносит. Как и я его. На самом деле, мое финансовое состояние ему глубоко фиолетово, он просто… Не знаю, в общем чем-то я ему не угодила. То ли тем, что сдала его влиятельному папаше с потрохами, когда он крайне неприятно надо мной подшутил, то ли просто тем, что родилась, выросла и подружилась с Максом. Скорее первое, конечно, но это только делает его еще более неприятным типом.

У меня на Стаса, наверное, какой-то радар, потому что вошел в дверь именно он. Высокий, крепко сбитый, он внушал мне помимо неприязни еще и страх. Все в нем выдавало то, что парень полупрофессионально занимается боксом и если что — по стенке меня размажет. А родаки отмажут. Особенно если учесть, что весил этот обладатель гордого римского профиля и презрительного орлиного взора водянисто-голубых глаз больше ста кило, против моих сорока, да и удар у него был поставлен.

Увидев меня, Мезенцев ухитрился пройтись по моему бренному телу оценочно-презрительным взором, и в тот же момент произнести:

— Каштанка, ты ли это? Выглядишь почти хорошо, — ну да, ну да. Поэтому ты меня едва ли не взглядом жрешь. Не для тебя цвели мои незабудки, слюни подбери, ублюдок! Не будь здесь Спайка, и не будь это все на его днюху, я бы так и сказала, и плевать, что он мне сделает. Но увы. Надо вести себя цивилизованно.

— Во-первых, не изгаляйся над моей фамилией. А во-вторых, лучше поздравь друга с праздником, чем цепляться ко мне. Это ты в любой другой день сделать сможешь. Ну и в третьих, спасибо за пусть и никудышный, но комплимент, — как можно спокойнее произнесла я.

После этого меж нами незримой стеной встал Спайк с его вечным непробиваемым оптимизмом и шутками, понятными всем троим, и я как-то расслабилась, принимая подарки из рук все прибывающего молодняка из нашей школы и не только. Нет, ну а что? Спайк один не справлялся, как-никак, позвал всех, с кем общается, а морда он у нас общительная. Так что мы со Стасиком помогали впускать гостей, принимали подарки, инструктировали народ на тему «что делать можно, а за что можно и огрести», а я еще и помогала тете Розе таскать алкоголь, безалкоголку и закуски к столам в холл на первом этаже, потому что накрывать эти самые столы заранее как-то ну совершенно не по-спайковски.

Вот когда все, кого ждали и не очень, соизволили прийти, я сразу резко собралась и отправилась ныкаться от именинника хотя бы до того момента, как в его голову придет мысль, что неплохо бы вскрыть подарки до того, как все окончательно нажрутся.

Дело в том, что я и алкоголь сочетаемся просто отвратительно. Пьяная я себя совершенно не контролирую, но зато все помню, и ничего веселого в этом не нахожу. И поэтому не пью. Но большие карие глаза невообразимо соблазнительного лучшего друга в состоянии подбить меня абсолютно на что угодно, в том числе и выпить существенно больше, чем вписывается в мою норму.

Не знаю, зачем он это делает, но каждый праздник, на котором мне не удается смыться раньше, чем он вспомнит, что я еще не напилась до поросячьего визга, Спайк меня поил и с интересом наблюдал за результатом.

На этот Новый Год, к примеру, я призналась ему в любви (в пятый раз) и мы целовались на крыше какой-то многоэтажки, сбежав от приглашенных им гостей. Не сказать, что это самое плохое воспоминание в моей жизни, но, во-первых, мы на той же крыше и вырубились, пьяные в драбадан. А во-вторых, утром, после мучительного спуска с небес на Землю, то бишь хотя бы во внутреннюю часть здания, у меня был с ним неприятнейший разговор на тему «между нами ничего нет, а это просто алкоголь в крови и тяга к нестандартным развлечениям». Было неприятно, больно и обидно.