— Ты ранен? — через силу спросила Ира, не решаясь приблизиться.

— Нет. Дай мне… пару минут…

Ира поспешно отвернулась и принялась дрожащими руками развязывать сумку. Кровь, чужую кровь, кажется, вовек теперь не смыть со смугловатой кожи, пусть даже в пальцах у Зарецкого вместо хищного ножа вновь окажется серебряный «паркер». Выдолбленная из куска дерева фляжка с водой нашлась на самом дне холщовой торбы; Ира кое-как выдернула пробку, расплескав драгоценную влагу.

— Пей сама, — Зарецкий отвёл её протянутую руку, вновь заставив поёжиться. Он всё ещё был бледен и, кажется, с трудом удерживал равновесие.

— С тобой точно всё хорошо? — пересохшими губами выговорила Ира, бестолково сжимая фляжку в дрожащих пальцах.

— Будет, — Ярослав тяжело опустился на колени и пучком травы вытер лезвие ножа. От неосторожного движения на ладони выступила кровь, ярко-алая против подсыхающих бурых пятен. — Ещё минуту… Сейчас пойдём…

— Я не тороплю.

— Я тороплю, — Зарецкий с силой прижал пальцы к вискам, словно злясь на себя за слабость. — Эти… двое… скоро что-нибудь… сообразят.

Двое. Двое остались живы. По крайней мере, он не убийца; не винить же его за случайную смерть… Случайную?..

— Это ведь чары сработали? — зачем-то спросила Ира, даже не надеясь услышать отрицательный ответ.

— Может, да, может, нет, — хватаясь за древесный ствол, Ярослав поднялся на ноги. — Такого я не хотел. Вечно с этими вероятностями… что-нибудь не так…

Он отбросил со лба влажные от пота тёмные пряди, оставив на коже красный след. Утомлённо выругался сквозь зубы, провёл пальцем вдоль рассекающего ладонь пореза. Края ранки мгновенно закрылись; последние алые капли Зарецкий небрежно стряхнул в траву.

— Что, тоже плохо? — спросил он, внимательно всматриваясь Ире в лицо. Немедленно захотелось отвести взгляд.

— Я никогда не видела, как умирают люди, — глухо сказала она.

— Я видел, — Зарецкий, нагнувшись, подхватил сумку, кое-как взгромоздил себе на плечо. — И вот так — каждый раз. Чем лучше владеешь волшбой, тем паршивее.

— Зачем тогда тебе… — Ира кивнула на нож у его бедра.

Ярослав привычно уже смерил её снисходительным взглядом.

— Потому что запрещено вредить человеческому разуму и телу при помощи дара, — он всё ещё нетвёрдо, но решительно шагнул в сторону густеющей чащи. — А отстаивать здесь свои интересы как-то надо.

— Что ещё тебе запрещено? — Ира, подобрав длинный подол, осторожно переступила поваленное бревно. В беззаботном птичьем щебете ей всё ещё чудился свист рассекающего воздух клинка.

— Не так уж и много, — Зарецкий оглянулся через плечо, всматриваясь в безмолвные заросли. — Убивать. Ценить свою жизнь выше чужой. Отказывать в помощи и брать плату за помощь. Называться чужим именем… Это, как видишь, обойти проще всего, — он мрачновато усмехнулся в усы.

— Это всё клятвы? — недоверчиво спросила Ира. Ярослав равнодушно кивнул. — Но… это же очень жестоко! Как ты вообще так живёшь?

— Как и все нелегалы, в лакунах между законами, — хмыкнул Зарецкий. — Клятвы — штука буквальная. Иначе никакой Магсвод был бы не нужен…

— Мне тоже надо их приносить? — поёжившись, спросила Ира. Нельзя ценить свою жизнь выше чужой… Попробуй соблюдай такое!

— Если только соберёшься податься в волхвы, — насмешливо отозвался её спутник. — Не рекомендую. Собачья работа.

— Прямо как в магконтроле?

— Абсолютно точно.

Прошло, должно быть, не меньше часа, пока они выбирались к реке. Не дожидаясь разрешения, Ира сбежала по илистому берегу к кромке воды и плеснула холодной, пахнущей водорослями влагой себе в лицо. Ярослав тоже умылся и без особого успеха попытался оттереть с рубашки багряные брызги. Мнительные местные жители, наверное, без восторга воспримут подобные отметины… Хотя им не в диковинку кровавые развлечения. Там, на городской площади, целая толпа собиралась поглазеть на то, как людей бьют плетьми. В этом страшном мире кругом жестокость и варварство; здесь не выжить без ножа на поясе и без умения отбросить жалость и сострадание. И помнить, помнить при этом каждую секунду о немыслимо строгих клятвах… В который раз за последние дни Иру пробрала крупная дрожь.

— Ты когда перестанешь терпеть до последнего? — проворчал Зарецкий, бесцеремонно хватая её за запястье. — Тень — это тебе не русалка в новолуние!

— Мне бы укрепляющее сварить, — пробормотала Ира, глядя в сторону. — Очень помогает.

Ярослав насмешливо фыркнул.

— Сваришь обязательно. У ближайшей газовой плиты. Всё-таки электричество сюда вряд ли провели…

— Прекрати, пожалуйста, — тихо попросила Ира. И без подначек тошно.

— Хорошо, — Зарецкий, мигом оставив ядовитый тон, отпустил её руку. — А ты пообещай не молчать, если станет хуже.

— Не буду, — кивнула Ира. Не слишком искренне.

До переправы пришлось идти дальше, чем рассчитывал Ярослав. От моста, о котором он знал, остались лишь торчащие из земли обугленные брёвна на противоположном обрывистом берегу. Новый, возведённый взамен, похоже, уже пережил не одну зиму; доски, из которых он был сложен, успели потемнеть и рассохнуться. К вершинам высоких столбов, невесть зачем поставленных у переправы, привязаны были яркие цветные ленты.

— Что это? — Ира зачем-то протянула руку и тронула грубоватую крашеную материю, безжизненно свисавшую вдоль тёсаного дерева.