Вчера мне пришлось отпроситься с работы на час, чтоб съездить в полицейский участок и ответить на вопросы инспектора по поводу ДТП.

Толстый немец, лениво перелистывавший страницы моего дела, явно никуда не спешил. Между тем в очереди к нему сидели ещё две немки. А инспектор с умным видом рассуждал, что даже если мне удастся избежать уголовного наказания, то услуги адвоката потерпевшей стороны, а также крупный штраф я должна буду оплатить уже в скором времени. Понимая, что инспектору просто хочется повыделываться, я слушала его, не перебивая.

Наконец, мы с ним расстались. Думать над словами инспектора мне совсем не хотелось. Это слишком малоприятная тема, чтоб портить себе из-за неё настроение. К тому же самых разных забот у меня и так хватает.

А сегодня я узнала, что этот противный тип ушёл в отпуск и вместо него моим делом будет заниматься один молодой парень. Мы с ним пообщались: нормальный парнишка, без заскоков, сказал, что, если потерпевшая сторона вдруг не будет требовать для меня какого-то серьёзного наказания, то, как матери-одиночке, большой штраф скорее всего назначать мне не станут. Уже счастье! Хотя мне и маленький штраф платить не хочется. Уж лучше я купила бы на эти деньги своим девочкам куклу, а Осу — новый конструктор.

Конечно, мне, как всякой мамочке, хочется своих детей чем-то порадовать. Однако Оскар, по мнению его воспитательницы, заслуживает наказания. Точнее, наша воспитательница, в принципе, так не думает. Фрау Шрёдер просто качала головой, пока одна из мамаш, дочка которой ходит в нашу группу, разорялась по поводу поведения моего сына.

На самом деле Осси ничего особенного не сделал. Он просто симпатизирует девочке по имени Берта, о чём я знаю уже давно, и сегодня он, будучи в хорошем настроении по случаю предстоящих выходных, на прощание поцеловал её в щёчку. Собственно, из-за неё мой сын посещает детский сад, не устраивая мне каких-то сцен, хоть сам садик терпеть не может.

Кстати, Берта и вправду, хорошая, очень миленькая девочка, так что я своего сына вполне понимаю. Да и поцеловал Ос Берту, если уж на то пошло, не в губы, а в щёчку. Короче, для паники никакого повода нет и быть не может.

Но фрау Шульман, которая, как на грех, в этот момент вошла в комнату, начала орать, как резаная. Если её послушать, то можно подумать, будто бы Оскар, прости, Господи, ни много ни мало собирался Берту изнасиловать! Ещё она кричала насчёт неприкосновенности детей и несла прочую хрень.

Естественно, я в долгу не осталась и высказала ей всё, что я думаю о ней, как о человеке, который умудряется видеть то, чего и близко нет. В общем, фрау Шульман отлично поняла, что я имела в виду, и, брызгая слюной, заявила, что она поставит перед руководством садика вопрос, что (?!.) мигранты не должны посещать детсад, если родители не могут или не хотят дать гарантий, что их дети будут вести себя (?!.) адекватно.

Просто поражаюсь, как у таких неадекватных мамаш появляются нормальные детки? Но хочешь не хочешь, а в понедельник придётся объясняться с руководителем детсада. Радости мало. Разумеется, я своих детей никому обижать не позволю. Если что, буду обращаться за консультацией в институт родительской опеки.

А самое интересное, что после общения с фрау Шульман мне пришлось успокаивать нашу воспитательницу, которая при очередном выпаде со стороны этой неадекватной дамочки в ужасе хваталась за сердце. Что приятно, чокнутая мамаша, когда я ей объяснила на пальцах, что у неё самой, по всей видимости, проблемы в личной жизни, поспешила ретироваться с поля битвы. Взяв своих деток за руки, я с гордо поднятой головой покинула садик.

Однако не успели мы переступить порог дома, как у Оли разболелся зубик. Причём дочка наотрез отказывалась показать, какой зуб у неё болит. Пришлось мне хватать всех троих в охапку и ехать к нашему стоматологу.

Доехали. И вдруг Одиллия зачем-то попросила у меня влажную салфетку. Я дала. А Оли вынула изо рта зуб, который долго шатался и, наконец, выпал. Радовались все просто, как сумасшедшие. Тем не менее на всякий случай, раз уж мы уже добрались до стоматолога, я показала дочку доктору. Осмотрев Оли, он сказал, что всё в порядке, но ради профилактики можно воспользоваться ополаскивателем ротовой полости.

Только я обрадовалась, что теперь мы можем смело ехать домой, как Оли заявила, что она за свои страдания заслужила тортик или пирожные. Пока я обдумывала это предложение, малышка начала ко мне ласкаться и добавила, что сладостями она угостит всех. А платить-то мне! Но куда деваться? Мы заехали в супермаркет.

В дороге детки радостно болтали друг с другом, а я вела машину и думала, как крупно мне повезло, что у меня есть они — Одетта, Одиллия, Оскар. Своих девочек я назвала в честь персонажей балета “Лебединое озеро”, который нам с моей подругой Таней, когда мы были в Москве, довелось посмотреть в Большом театре. А сыну дала имя в честь моего дедушки. Не представляю, что бы я без моих малышей делала? Они — моя жизнь!

Домой попали поздно вечером. Только я расслабилась, как у меня зазвонил телефон. Это звонила моя сменщица. Фрау Майер просила меня приехать, если это возможно, поскольку, с её слов, русский пациент (это она о Сафарове) после операции почувствовал себя не очень хорошо. Зная, что я родом из России, фрау Майер надеялась, что я пойму, что не так с этим пациентом, потому что он на её вопросы не реагирует, а только время от времени говорит одно слово, точнее имя: Марта.