— Ты что натворила?..

— Это вирус… Так… — она сглотнула. — Так уже было. Дома.

Так было — Кэйсси помнила. Слабость, неожиданные головокружения, холодный пот крупными каплями на лбу. Потом кашель. И кровь.

В первый раз она испугалась. Потом сумела убедить себя, что всё ерунда. Обычная простуда, пройдёт. И действительно прошло — ненадолго. Кашель и слабость вернулись. В итоге она оказалась в больнице, где, очнувшись в белоснежной палате, увидела над собой синие счастливые глаза и довольную улыбку.

— Всё будет хорошо, — пообещала ей Вейл.

Кэйсси прикусила губу. «Всё будет хорошо» оказалось ложью. Нара права — она смертельно больна. Она умрёт. Уже умирает — на глазах у опешивших вечных, которые продолжат жить и скоро забудут о ней. Может быть, расскажут Ренне. А та вряд ли расстроится. И тоже обязательно забудет. Или нет, но её жалость — слишком мало. И слишком унизительно.

Кэйсси попыталась встать — на удивление получилось. Цепляясь за кровать, удалось удержаться на ногах, медленно выпрямиться, посмотреть им в лицо.

— Прощайте.

Небольшая комната, где их с Ренной оставили дожидаться новых данных, не понравилась с первого взгляда. Здесь, как и везде в Институте крови, использовался какой-то особый вид солярной энергии, от соприкосновения с которой вены не зудели так, как в доме у Вейл и в собственной квартире. Только это не меняло общего впечатления — слишком много пластика и стекла, чересчур вычурно, броско. После просторного зала — ещё и тесно.

Прямо над ними нависал невысокий потолок ярко-красного цвета. На длинных чёрных шнурах болтались грязно-белые шары. Видимо, лампы, хотя совершенно не похожие на обычные светодиоды. Прямо на молочные стены чья-то неуёмная фантазия в виде украшения налепила рельефные спирали в той же цветовой гамме: пронзительно белые и невыносимо красные.

Под ногами — такой же ярко-красный пол. Гладкий, блестящий, почти зеркальный, вдобавок разрисованный белыми тонкими кольцами, глядя на которые начинала кружиться голова. В самом центре, на маленьком, не больше полутора метров в диаметре, островке ютились круглый столик из чёрного стекла и три несуразных кресла в тон свисающим шарам.

За гигантским, почти во всю стену — от пола до потолка, окном царило самое настоящее буйство красок. Рыжее небо, розовые кроны огромных деревьев, бурые низкие тучи — безумная, потрясающе разнообразная палитра заката в Ланте. Со своего места Нара могла видеть даже уползающее за горизонт голубое солнце. Яркое, блестящее, оно совершенно не слепило глаза. Почему-то казалось холодным, хотя скудных познаний в физике хватало, чтобы понимать: температура на поверхности превышает в несколько тысяч раз раскалённое солнце Лериды и даже Альбаррасина.

В Беасайне начинался вечер, в Аро совсем скоро наступит утро. И следовало возвращаться домой, принять душ, переодеться, а затем отправляться в офис и пробовать наконец соединить в одно целое нового себя и привычный уклад. Но Нара не спешила. Никогда не отличавшаяся терпением, сейчас выжидала.

Бросаться в Аро, так и не поняв, в кого она превратилась, кем теперь считать Кэйсси, а самое главное — кто и почему настойчиво желает прервать их существование, Нара не торопилась. А ещё боялась. Сильно. И даже не пыталась это скрыть. На смену беспечности пришла осторожность. Страх, словно крошечный осколок, незаметно проник внутрь и острой ноющей болью отдавался в сердце, не позволяя окунуться в манящий омут новых возможностей. Напоминал, что теперь, как никогда, нужно опасаться желаний, постоянно прислушиваться к себе, контролировать каждый шаг, каждое движение, каждую мысль.

Невероятные события последних двух суток навсегда изменили привычную жизнь и её саму, пусть она, как выяснилось, никогда не была обычным человеком. И если бы не Вейл, ничего бы ни случилось. Не было бы ни Кэйсси, ни Петли, ни Блэйк, ни аварии, ни скалы, ни луны расинов, ни Альбаррасина. Всем этим Нара обязана именно Вейл. Плохим, хорошим — уже не отличишь. Всё смешалось, закрутилось. Гнев, восхищение, влечение, недоверие и даже страх стали одним целым.

А Вейл не уставала удивлять. От её сумасшедшей одержимости не осталось и следа, теперь перед ними предстала серьёзная, целеустремленная женщина-учёный. Ни намёка на самовлюблённую, высокомерную гордячку.

Ренна, сидевшая напротив Нары, внимательно изучала принесённые Вейл бумаги. Нара покосилась на приготовленную и для неё стопку, нахмурилась. Первичный сравнительный анализ крови мало в чём помог разобраться и почти ничего не объяснил. По крайней мере, ей. Всё, что она вынесла из лекции бывшей подружки — теперь, побывав в Петле и вобрав в себя энергию лун, она завершила необходимые метаморфозы и стала полноценным представителем древней расы. Не такой, как альба — смертная, уязвимая, хотя с особой кровью суждено жить гораздо дольше, чем если бы Нара осталась с так и нераскрытым потенциалом. В остальном похожа на обычного человека, а вот «необычность» придётся регулярно подпитывать ультрафиолетовым излучением лун.