— Ладно. Попытаюсь, чтобы стало яснее. Дело в том, что, в отличие от тебя, мы…

— Мы?..

— Я и такие, как я. Лантяне, наделённые способностями с рождения. Мы не можем прокалывать пространство для телепортации. Для переходов между мирами используем порталы, которые есть далеко не везде и не всегда. Ты тоже должна их чувствовать… Они, как окна, ведущие из одного измерения в другое.

— Вижу. Только не понимаю, как это вообще возможно. С точки зрения науки.

— Забудь о вашей науке, — оборвала Вейл. — Пытаться что-то объяснить с её помощью, это все равно, что рассказывать трёхлетнему ребенку, откуда берутся дети.

— Надеюсь, у вас они берутся оттуда же, — не удержалась Нара.

Вейл отмахнулась.

— Проблема Ланты в том, что нас мало.

— Опять вас?

— Одарённых. Тех, кто обладает паранормальными способностями. Это делает нас очень уязвимыми. Во-первых, то, что мы можем, далеко не всегда передаётся по наследству. Ген, отвечающий за способности, не стабилен. Во-вторых, мы ограничены в перемещениях. Между мирами — только через порталы, но и внутри Ланты телепортация забирает колоссальное количество энергии. Любой, самый одарённый житель Ланты по сравнению с тобой — неумелый младенец. Мы не приспособлены накапливать энергию так, как это делаешь ты. Наш организм рано слабеет, изнашивается. Мы даже не успеваем стареть. Средняя продолжительность жизни очень невелика — большинство из нас не дотягивают до сорока лет.

— Стоп. Это всё, конечно, очень познавательно, но… Какое отношение имеет к убийству Кэйсси?

— Именно это я и пытаюсь объяснить. Ты можешь выслушать, не перебивая?

— Обещаю попробовать.

— Основное различие между нами и теми, у кого нет способностей — кровь. Я работаю в Институте крови. Мы пытаемся выяснить, возможно ли создать способности искусственным путём, — Вейл перестала мерить беседку шагами и опустилась в кресло напротив.

— Насколько я понимаю, пока у вас ничего не получилось, так?

— Так, — она кивнула. — И тогда я предложила попробовать позаимствовать кровь Одарённых из других миров.

— Неужели не нашли добровольцев-доноров?

— Нашли, — усмехнулась Вейл. — Только их кровь оказалась несовместимой с нашей или слишком слабой.

— Наверное, я должна посочувствовать, но ты же не обидишься, если не буду? И прости за нетерпение, но всё, что ты наговорила, даже на миллиметр не приблизило меня к пониманию, какого чёрта ты пыталась убить Кэйсси, а я стала ходячим чудом, которое вынуждено отсиживаться в Альбаррасине.

— Как ты про него узнала?

— Ренна рассказала. Знаешь такую?

Вейл мотнула головой.

— Про Блэйк тоже слышишь впервые?

— Кто это? — Вейл удивлённо моргнула. Нара была готова поклясться — она не врала.

— Подруга. Высшая альба.

Вейл презрительно скривилась.

— На твоём месте я бы не спешила их слушать. Отморозки не признают никого, кроме своих. Кичатся отравленной кровью, как будто это чудо чудесное. А на самом деле не больше, чем энергетические вампиры. Но, собственно, это не меняет сути. Твоя кровь…

— Подожди. Вампиры? Серьёзно? — с недоумением перебила Нара.

— Ну, — Вейл замялась. — Мы их так называем. Они умеют забирать чужую энергию. А ещё из-за вечной жизни.

— В каком смысле вечной?

Она-то уже решила, что ничего не сможет её удивить, и снова ошиблась.

— В прямом. Они не умирают. Видишь перед собой девушку, а на самом деле её возраст исчисляется десятками тысячелетий. Твои подруги тебя разве не предупредили?

Просыпаться без головной боли было приятно. Даже когда в правую щеку упирается что-то острое, левая рука неестественно вывернута в бессознательном поиске подушки, а правая нога, согнутая в колене, свисает с края лежанки и затекла.

Просыпаться там, где пахнет книгами, тоже доставляло неожиданное, новое по краскам удовольствие. Особенно, когда запах знакомый, почти родной. Такой, словно Блэйк снова вернулась на много, очень много лет назад. Туда, где всё только начиналось. Где было тепло. Даже жарко.

Нет, это сейчас жарко. Несмотря на то, что она ничем не укрыта, а одежды по-прежнему, считай, что нет. На лицо падают мягкие солнечные лучи. Значит, ещё утро. Или уже — утро… Но всё равно жарко и пробуждает воспоминания.

Флэй всегда любил бумагу. Книги. В их с Ренной родном мире ещё не успели заменить всё и вся электронными версиями, но к этому шло, когда Блэйк забрала его оттуда. Став альба, Флэй получил неограниченный доступ к любому из миров, но остался верен себе: всё от руки, всё на бумаге. Ему нравилось, что техника не любит их биополя, машины — глохнут, бытовая аппаратура сходит с ума, даже электронные часы в относительной близости от альба ломаются. Зато карандаши, ручки, чернильные перья, грифели, фломастеры, бумага, блокноты — что угодно, в чём не будет микросхем и электроники — это было его.