Вспоминая эти два года, я со всей силы ударил кулаком по подоконнику, вымещая на нем всю ярость и злость, копившиеся внутри долгое время.

Почему рядом с Аленой у меня язык отсыхает или прилипает к небу? Почему ее присутствие так на меня действует, что я либо завожусь и мечтаю превратить в отбивную каждого, кто смотрит на нее похотливым взглядом, либо молчу и не нахожу ни единой темы для разговора, а она скучает.

Ненавижу это ощущение полного бессилия, которое приходит всякий раз, как вспоминаю Алену.

Решив отвлечься от навязчивых мыслей о девушке, открыл холодильник и достал лайм, «Спрайт» и мяту. Сейчас сделаю ледяной «Мохито» и пойду отрываться в бассейн в компании Насти и ее новых подружек. Достали мысли об Алене! Она не хочет меня видеть и слышать, а я, как, последний озабоченный идиот, продолжаю слать ей сообщения в надежде получить ответ. Какой, млин, ответ, когда она игнорит меня уже больше двух месяцев?!

Дверь скрипнула и послышался голос Ромыча, который, видимо, притащил сюда еще кого-то, чтобы познакомить.

— А это мой однокурсник с финансов.

Я схватил бутылку «Колы» и обреченно закатил глаза. Сейчас начнется очередная канитель: «Привет, как дела? Как зовут? Как попала к Ромычу на хату?»

Закрыв дверцу, лениво скользнул в сторону кухонной двери взглядом и пропустил вдох, встретившись с глазами цвета изумруда. Только у Алены такой необычный и яркий цвет радужки, который напоминает блеск драгоценных камней и дарит ощущение летнего тепла.

— Алена, — а внутри привычные противоречивые эмоции, которые захлестывают с головой. Злость и безнадежность, желание схватить ее и трясти до тех пор, пока она не скажет, что хоть что-то ко мне чувствует и одновременно боль от ее потери. Я давно смирился, что Алена не моего круга девочка.

Хотел что-то добавить, но дверь неожиданно распахнулась и в комнату впорхнула Настя, как всегда, не замечая никого и ничего вокруг. Яркая, громкая, веселая и неутомимая, Настя затмевала своей красотой любую девушку, которая находилась рядом с ней, но только не Алену. Я всегда удивлялся, как нежная, ранимая и светлая сторона Алены преображает ее внешность, а сейчас девушка, глядя на наш с Настей поцелуй, потеряла всю свою решительность и боевой настрой. С ее лица сползли краски, и я надеялся, что она хоть немного ревнует, выглядя такой ранимой, юной, прекрасной…

«Зачем? Да кто его знает!»

— Насть, давая я налью тебе колы со льдом и приду через пять минут, окей? — попросил я девушку, желая оправдаться перед Аленой. Как же достало это чувство вины перед ней!

Если бы она сейчас улыбнулась и перевела все в шутку, но Алена, как всегда, перешла на грубость.

— Променял компанию оффников на приятное общество мажоров-финансистов? Неожиданно, — и такое неверие в ее глазах, и столько презрения в ее словах, что хочется проучить, но я сдерживаюсь и спокойно отвечаю Алене, что поступил на финансы и кредит, а она стоит, хлопая глазами, и не знает, что сказать.

— Как? Каким чудом ты туда поступил? — спросила Алена, теряя маску надменности и удивляясь так искренне, что это еще больнее бьет по самолюбию.

«Черт, она же никогда в меня не верила! Не хотела и слышать о том, что я способен на большее, чем махать кулаками и чинить старые, в хлам разбитые тачки. И я ей подыгрывал, решив, что так будет лучше?»

И снова это:

«Зачем?» — как заезженная пластинка по одному и тому же кругу.

— Прошел по баллам, — спокойно ответил ей, теряя остатки терпения и желая прямо здесь и сейчас объясниться с Аленой раз и навсегда. Чтобы отпустило!

— Не смеши, — не дала она продолжить, перебивая меня. — У тебя в аттестате тройка на двойке, о каких баллах идет речь?

И тут я не выдержал, меня как будто прорвало. Нет бы высказать ей все, что накипело. Но оскорбив девчонку я сделал больнее только себе самому, а в груди зудело признание, которое давно рвалось с языка.

— Я встречался с тобой потому, что потерял голову, как только впервые тебя увидел. Мне было плевать, кто твой отец и кто ты, потому что я не представлял ни дня без твоего общества. Я ловил каждое твое слово, я во сне тебя видел, я, блин, небо от земли отличить не мог несколько месяцев, готов был за тебя убить любого, а что ты, Ален?

Она молчала, а я не выдержал и резко сократил расстояние между нами, нагнулся к ее лицу, утонул в вопросительном взгляде и ощутил нежный аромат. Так пахла только Аленушка — летом, теплом. Морем и солнцем. Травами и луговыми цветами. Толкнуть бы ее к стене, вжать своим телом в жесткую поверхность и выместить на ее пухлых приоткрытых губках все, что она мне сделала.

— А ты тупо меня использовала! — прошептал ей на ухо и вышел, чтобы, наконец, выбросить ее из головы и насладить обществом Насти, которая видела и слышала только меня одного!