– И чипсы! – донеслось с ближайшей ветки, на которую только что сел скворец, кувыркнувшись в воздухе от избытка сил. – Как жизнь, ребята?

– Привет, Лихач! – дружно засмеялись Мох и Вереск. Они были страшно рады видеть друга, который только что благополучно вернулся с зимнего курорта на восточном побережье.

– Мм-м-м, чипсы, – мечтательно протянул Боб.

– А у тебя как дела, Боб? – спросил Лихач. По сравнению с неприметным чёрным дроздом бойкий скворец выглядел настоящим франтом. Его весенний наряд блестел и переливался разными оттенками, словно бензин в луже, да ещё был украшен тонкими белыми стрелками.

– Ой, прости, Лихач, – откликнулся Боб. – Привет! Какой у тебя костюмчик!

– Знай наших! Так что у вас тут происходит? – спросил скворец, расправляя пёрышки и оглядывая всю компанию глазами-бусинками.

– Дрозд говорит, что нам надо почаще гулять, – объяснил Мох. – Но ведь у нас нет крыльев, так что путешествовать не всегда легко. Особенно если хочешь вовремя приходить домой и ложиться спать – вот как я, например.

– Но, вообще-то, он прав, – заметил Лихач. – В этих краях немало интересного. Я знаю, что вам хорошо и уютно на Ясеневой улице, но ведь, кроме неё, есть ещё целый огромный мир. Не говоря уже про соседний двор.

– Что это Дождевик никак не проснётся? – решился сменить тему Мох. От разговоров о путешествиях Вереск уже беспокойно топтался, готовый к приключениям. – Сегодня отличный денёк. Жаль было бы его пропустить!

И тогда у корней старого ясеня в углу сада показалась третья фигурка – удивительное зрелище, если призадуматься (хотя люди думать не любят). Все они были прекрасно видны: Мох самый младший, в костюме из луковой шелухи и с колпачком на голове; крепыш Вереск в килте и жилетке из змеиной кожи, с верным кинжалом «Стэнли» на поясе; а теперь ещё и самый старший (и мудрый) из их троицы – Дождевик. Он глядел на мир одним-единственным глазом из-под длинных седых волос, а одет был в мятый зелёный балахон и шляпу того же цвета. Его босые подошвы были жёсткими и мозолистыми, как и у Мха с Вереском, а руки и ноги всех троих густо поросли волосами – для защиты от холода.

– Ну наконец-то! Здорово, Дождевик! – обнял друга Вереск.

– Поздравляю с весной, – улыбаясь, добавил Мох.

Однако лицо у Дождевика было не радостное, а задумчивое.

– Всем доброго утречка… Ребята, похоже, у нас кое-что случилось.

Но в этот самый миг Боб взмыл в небеса, крича тревожно и пронзительно, как умеют только дрозды. Перелетев через забор, он спрятался в густых ветвях соседской живой изгороди.

– Великий бог Пан! Что это на него нашло? – воскликнул Мох. Но тут и друзья услыхали, как в доме открывается задняя дверь и кто-то выходит наружу. Лихач перепорхнул через забор вслед за Бобом, а три маленьких человечка поспешно юркнули в дупло у корней ясеня.

В их жилище царили чистота, покой и уют. Утоптанный земляной пол был безупречно выметен: Мох частенько орудовал мягкой метёлкой из голубиных перьев (в отличие от Вереска, он любил наводить порядок). Посередине лежал красивый круглый половичок – друзья плели новые половики из длинных стеблей сухой травы каждую осень. Потолок в комнате был очень высокий: за долгие годы в стволе ясеня образовалась целая пещера. Со старыми деревьями так бывает; однако этот ясень точила ещё и болезнь, вызванная грибком, – хотя о ней пока никто не догадывался.

Вдоль стен стояли крохотные тумбочки и шкафчики, в которых трое друзей хранили своё имущество: спальные мешки, сотканные из шелковистой паутины, подушки, набитые мягким белым пухом, что каждую весну летит с тополей, и другие необходимые вещи. В задней части комнаты помещался буфет, а в нём рядами стояли раковины улиток: каждая с аккуратной деревянной пробкой и ярлычком, на котором была выведена дата. В этих сосудах ждала своего часа вкуснейшая наливка, которую друзья делали из сбитых ветром фруктов и диких трав. Пили её только по особым случаям.

– Так про что ты там говорил? – спросил Мох у Дождевика.

– Видите ли… Я не хочу никого пугать, и, вообще, это не больно, но…

Дождевик поднял руку – и Мох с Вереском дружно охнули, потому что солнечный луч, тянувшийся из открытой двери, прошёл прямо сквозь неё. Зелёный рукав балахона был на месте и запястье Дождевика – тоже, но ладонь слегка просвечивала, а пальцы и вовсе стали прозрачными.

– Спаси нас, Пан, – выдохнул Вереск.

– Странно, правда? – сказал Дождевик. – Я заметил это, едва проснулся. Рука у меня вроде как работает. Может трогать, может брать, может… ну, не знаю… ковыряться в носу потихоньку. Я просто как будто… исчезаю.

Мох, Вереск и Дождевик сидели на полу в своей чистенькой комнате и разглядывали странную прозрачную руку.

– Ты когда-нибудь про такое слыхал? С кем-то ещё это случалось? – спросил Мох.

– Отродясь не слыхивал. Никто про такое не рассказывает: ни тайный народец, ни животные, ни люди – совсем никто.

– И ни капельки не болит? – уточнил Вереск.