Я убираю волосы с глаз и перезваниваю ему.

— Ты в порядке? — Я требую, чтобы он ответил.

— Не совсем. — На эти два слова давит какая-то тяжесть.

— Где ты?

— Возле "Шарки". Ты можешь приехать за мной? — бормочет он. — Я знаю, что уже поздно, и я не хотел звонить, но…

— Эван, — перебиваю я. — Все в порядке. Просто будь там. Я уже в пути.

Маккензи

Пятнадцать минут спустя я выпрыгиваю из Uber и осматриваю тротуар перед спорт-баром Шарки. Чтобы заметить его, не требуется много времени. Эван сидит на обочине, выглядя как осадок на дне мусорного бака, который оставили под дождем.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я, отмечая кровь, размазанную по его лицу, рубашку, разорванную на плече, и руки, исцарапанные и опухшие. Я чувствую исходящий от него запах алкоголя с расстояния двух футов.

Положив руки на согнутые колени, он выглядит измученным. Даже побежденным. Он едва поднимает голову, чтобы поприветствовать меня. Когда он говорит, его голос напряженный и слабый.

— Ты можешь вытащить меня отсюда?

И тогда я понимаю, что я — его последний вариант. Что обращение ко мне за помощью более болезненно, чем все, что он пережил сегодня вечером, и что ему сейчас больше всего нужно, так это спокойствие.

— Да. — Я наклоняюсь, чтобы положить одну из его рук себе на плечо, чтобы помочь выдержать его вес. — Я держу тебя.

Когда мы поднимаемся, из-за угла выходят трое парней. С греческими буквами на рубашках они кричат что-то невнятное и бессвязное, приближаясь.

— О, привет, детка, — говорит один, когда его затуманенный взгляд останавливается на мне. Появляется скользкая ухмылка. — Что у тебя там? Нашла себе бродягу из сточной канавы?

— Отвали, придурок. — Эван ворчит нерешительное оскорбление. Он едва может стоять прямо, опираясь на меня для равновесия, но этого, по-видимому, недостаточно, чтобы удержать его от драки. Должна восхищаться его стойкостью.

— Это снова этот ублюдок? — Самый высокий из парней из братства, пошатываясь, подходит ближе, вглядываясь в Эвана, прежде чем повернуться к своим приятелям. — Смотрите, кто вернулся, ребята.

Я смеряю троих парней убийственным взглядом.

— Оставьте нас в покое.

— Разве тебе не достаточно, дружище? — Третий парень подходит ближе, пригибаясь, чтобы встретиться взглядом с Эваном, пока Эван пытается поднять голову. — Я думал, ты был чертовски веселым, когда пытался обмануть нас, да? Теперь ты не смеешься, не так ли? Городской кусок дерьма.

Мои глаза становятся убийственными. Я устала, раздражена, и у меня полно дел с Эваном. У этих идиотов не осталось ни грамма терпения.

— Эй, я тебя знаю, — вдруг говорит высокий, косясь на меня.

— Сомневаюсь, — огрызаюсь я.

— Нет, я знаю. Я знаю тебя. Ты девушка Престона Кинкейда. — Он радостно смеется. — Да, ты девушка Кинкейда. Я состою в его братстве. Я видел вас двоих на какой-то вечеринке женского общества некоторое время назад.

Нити беспокойства поднимаются к моему горлу. Замечательный. Последнее, что мне нужно, это сегодняшние мероприятия, чтобы встретиться с Престоном. Я крепче сжимаю Эвана и говорю:

— Я понятия не имею, кто ты такой, чувак. А теперь, пожалуйста, убирайтесь с нашего пути.

— Кинкейд знает, что ты морочишь ему голову? — Его смех становится маниакальным. — И с этим куском дерьма, не меньше? Боже. Женщины — такой мусор.

— Мусор, — пьяно вторит один из парней.

Когда они оба пытаются приблизиться, с меня официально хватит.

— Отвалите, ублюдки. — Мой голос срывается, как удар хлыста о кирпичную стену бара.

— Или что? — издевается высокий.

Со злым, нетерпеливым рычанием я засовываю руку в сумочку и достаю баллончик с перцовым аэрозолем, направляя его на братьев из братства, пока они не отшатываются.

— Я обещаю тебе, я еще безумнее, чем кажусь. Пожалуйста, испытайте меня.

Где-то вдалеке завывает сирена. Этого достаточно, чтобы напугать их.

— Чувак, забудь об этой сучке, давай выбираться отсюда.

Они спешат запрыгнуть в машину на другой стороне улицы и убегают, шины визжат, когда они резко разворачиваются.

— Откуда, черт возьми, это? — Эван издает слабый смешок, все еще цепляясь за меня, положив одну руку мне на плечо.

— Все женщины — росомахи.

— Ясно.

— Я также немало путешествовала в одиночку, что, как ничто другое, научило меня быть готовой к тому, что скрывается в тени. — С этими словами я почти тащу его к джипу и вытаскиваю ключи из его кармана. Ему удается забраться на пассажирское сиденье, пока я сажусь за руль.

— Я не могу пойти домой, — говорит он. Глаза закрыты, голова прислонена к окну. Слишком тяжелый для его шеи.

Я подстраиваю водительское сиденье под свои более короткие ноги.

— Хорошо… Дом Стеф и Аланы?