Шрифт:
– Приехал целый грузовик! – рассказывает мама. – Курьер назвал твое имя, а потом начал разгружать машину. Мы подумали, что это от Максима, но…
Она протягивает мне записку и явно ждет объяснений.
«Самой очаровательной девушке на этой планете.
Марс».
– Помнишь я говорила, что женихов у тебя будет много? – причитает бабушка. – Вот, пожалуйста. Сначала Максим, теперь какой-то Марс. Завтра будет Макар. Или Марк. Или Мефодий какой-нибудь.
– Какой ещё Мефодий? – фыркает тетушка Гортензия.
– Откуда мне знать? Не заметили что ли? Имена всех женихов начинаются на букву «М»!
– Милая, что происходит? – тихонько спрашивает меня мама. – Кто этот Марс?
– Один старый знакомый. Ещё когда в университете училась, познакомилась с ним на…вечеринке в клубе, – вру я, борясь с тошнотой. Пока ехала домой меня то ли укачало, то ли в очередной раз сделалось дурно от осознания того, во что я вляпалась. Ну, и конечно же, третий вариант – токсикоз! – Мы вновь встретились на днях и… – прочищаю горло, с трудом глотаю. Запах всех этих цветов… Господи, да у меня же во рту сейчас бал кисло-сладкого душка! – Слушайте, я должна идти к себе и работать. У меня заказ XXL… То есть, пальто…
– И ты нам ничего не расскажешь? – вытаращивает глаза бабушка. – Ну, уж нет, милая моя! Я так долго ждала, что у тебя появятся…
Вместо слов бабушки слышу знакомое рычание двигателя за воротами. От одного взгляда на эти огромные букеты роз мой желудок сжимается до размера аквариумной золотой рыбки!
Рыба?
О, нет…
– Есть кто-нибудь дома? – раздается голос Максима за воротами.
– А ты, кошечка моя, на разрыв! – подмигивает мне тетушка Гортензия.
Мама спешит к калитке и распахивает её с привычной радостью, когда Максим становится незваным гостем в нашем доме.
– Это снова я, – усмехается он. – Надеюсь, я вам ещё не наскучил…
Обалдевший взгляд Максима скользит по огромным букетам роз, а темные брови медленно ползут на лоб. Тошнота вперемешку с волнением превращается в резкий толчок, и я, потеряв лишь на пару секунд связь с внешним миром, едва не обрушиваюсь на эти чертовы цветы, запах которых (оказывается!) не идет ни в какое сравнение с парфюмом Максима. Он всё тот же, но теперь…до блевоты невыносимый.
– Что с тобой, милая? – окружают меня девочки. Держусь за руку Максима, который успел поймать меня. – Тебе плохо?
– Отпусти меня, – с трудом произношу я, пытаясь отделаться от Максима. – Отпусти…
– У тебя кружится голова?
– Тебе плохо?
– Доченька, что у тебя болит?
– Да отстаньте вы все от меня! – кричу я, отпихнув от себя Максима. Лучи полуденного солнца скользят по его мускулистым рукам, и клянусь богом я вижу, как кожа источает этот терпкий и удушающий аромат его парфюма…
– Отвратительный, – буркаю я, пятясь назад. – Ужас… Какой вонючий.
Едва мой взгляд опускается на цветы, как тошнота моментально поднимается к горлу и мне не остается ничего, кроме как согнуться над одним из букетов и просто блевать на него. Вероятно, это один из самых унизительных моментов в моей жизни.
4
Лицо у меня серо-голубого оттенка, а губы белые, как стены в больницах. Боже мой, до чего же отвратительный у меня видок. Ополаскиваю шею прохладной водой и щипаю себя за щеки, дабы хоть немного оживить свою болезненную физиономию. Но это не такая уж и проблема, в отличие от той, что заключается в моих «соседях».
Я живу с четырьмя женщинами, одна из которых ещё маленькая, но уже успела зарекомендовать себя, как отличный и смышленый шпион. Да и оставшаяся троица не так уж дурна, чтобы даже на минуточку не предположить, какого лешего последние три дня я чувствую себя так погано!
Тошнота.
Рвота.
Головокружение.
Непереносимость запахов.
Господи боже! Да ведь у меня же целый набор беременяшки!
Это хреново. Очень хреново, ведь я понятия не имею, что делать дальше. Я не собираюсь рожать, но и НЕ рожать тоже не собираюсь. Между этими двумя действиями есть что-то промежуточное, что не включало бы в себя «объяснительную» моим девочкам? Разумеется, пока я не соберусь с мыслями, силами и вообще не пойму, чего хочу, что смогу и как мне весь этот хаос пережить!
– Азалия, как ты?
Надо же! Делает вид, что ему есть хоть какое-то дело до моего самочувствия. Я бы с радостью раздраконила себя ещё больше, напомнила бы, какой козел трется о дверь моей ванной комнаты, но, черт возьми, двадцать минут назад я блевала на его глазах и это кошмар, как унизительно!
Придав лицу временный румянец, решаю, наконец, выйти. Когда открываю дверь, острый взгляд Максима тут же обвивает меня, как удав.
– Что с тобой?
– А с тобой?
Максим игнорирует мою детскую вспыльчивость и нарочно расставляет руки по обе стороны дверного проема, чтобы я не сбежала.