– Клад!
– прервал Лавертисса Филипп Коллен.
– Они говорят о кладе Соляного озера! Дальше, дальше!

Лавертисс напряженно прислушался, затем сдвинул шляпу со лба и встал.

– Нет, не могу. Ничего не слышно.

Он с упреком взглянул на международную тройку. Коллен глядел на нее тоже, но с другим выражением. Лавертисс посмотрел на часы.

– Половина третьего, - сказал он, - и ничего о Грэхэме! Что с ним могло случиться? Вы допускаете, что его пожрал лев?

– Если даже в этой части Сахары и водятся львы, - возразил его друг,это хоть мыслимо, но маловероятно. Даже для царя пустыни Грэхэм - слишком жирный кус!

– Так что же вы думаете?

– Я кой о чем догадываюсь, вот почему я спокойней, чем можно было ожидать. Я думаю, что Грэхэм похищен.

– Но это неправдоподобно!

– Не совсем. Здесь проходит немало бедуинских караванов. Меня не удивит, если сегодня или завтра мы получим письмо с накладной на нашего друга Грэхэма в добром здравии, франко Тозер!

Лавертисс многозначительно свистнул.

– Но как мы выкупим "товар"? Состояние кассы далеко не блестяще.

– Знаете что, - сказал Филипп Коллен, -есть нечто интересующее меня, пожалуй, не меньше, чем исчезновение Грэхэма, - это наши сожители по гостинице. То, что мы перехватили из их разговора, по меньшей мере, необычайно. Что вообще могут делать вместе англичанин, француз и немец для меня загадочно! Но я не терплю загадок. Я намерен выследить ближайшую экскурсию этой тройки. Другими словами, я намерен за ними шпионить.

– Как хотите, профессор. Я готов на все, лишь бы скоротать время.

– Они выезжают каждый день на рассвете. Сегодня они кейфуют и ссорятся. Для более или менее удачного шпионажа нам потребуются два верблюда. Я сам их найму. Идемте со мною в Тозер и сейчас же все приготовим!

2

Обратно шли базаром. На базаре было затишье. В воздухепослеполуденное удушье. Под стенами домов, на лестнице желто-зеленой мечети - повсюду, где была тень, лежали белые фигуры и спали: на боку, на спине, на животе.

Бородатые купцы дремали в тени палаток, кузнец клевал носом; недокованный топор валялся рядом с потухшим костром. Но где-то в углу слабоумный тянул свою песенку из Корана; ослы с тяжелой ношей неустанно семенили на рынок, и полусонные арабские мальчики машинально нахлестывали их израненные шеи. В двух шагах от базара, в боковом переулке, Лавертисс внезапно остановился.

– Эй ты, старый шут, как поживаешь? Вернулся к тебе дар прорицания? Что скажешь новенького о нашем исчезнувшем друге?

Тряпичный узел сидел, поджав ноги, под пальмой. Он тоже полудремал, но, услыхав Лавертисса, вскинул на европейцев блестящие и круглые ястребиные глаза. Филипп Коллен схватил Лавертисса под руку, намереваясь его оттащить.

– Зачем его дразнить? Он даже не поймет вас!

Но оказалось, что Коллен ошибся. При первых двух встречах марабу не понимал или не желал понимать по-французски. Но теперь его осенила лингвистическая благодать, и голосом пусть замогильным, пусть жестким и хриплым - он заговорил на языке Вольтера.

– Что предначертано, то и случится. Каждый человек, как камень на груди, носит свою судьбу, сказано в Коране (да святится его имя!). Человек с толстым брюхом вступил в опасный лес бесчисленных ночей. Мектуб! Так предначертано.

Голос умолк. Ястребиные глаза, устремленные на Лавертисса, вспыхнули янтарной желтизной.

– Как всегда, невразумительно. Но в данном случае - темно, как пифия. Я слыхал, между прочим, что у нее была более привлекательная внешность.

– Что значит: опасность бесчисленных ночей?

Уста, заросшие бородой, вновь разверзлись, медленно, как гробовая дверь. Хриплый голос ответил:

– Очередь за тобой. Судьба каждого человека предопределена. Мектуб! Так предначертано!

Лавертисс собирался дать свою парижскую оценку новому изречению оракула, но запнулся: только сейчас он заметил, что марабу сидел перед разостланным ковриком и развел на нем узоры и пентаграммы из мешочка с песком.

– Мектуб! Так было предначертано! А было ли предначертано, что ты выкрадешь ковер? Ты ведь не станешь отрицать, что это коврик, купленный Грэхэмом за полтораста франков?

Марабу глядел уклончиво в пространство:

– Этот коврик не продажный.

– А украсть его можно?

– Можно.

– И потому ты его украл?

Марабу ответил тем же отсутствующим взглядом:

– Не совсем: коврик вернулся, потому что был приобретен неправильно.

– Он был честно куплен.

– Коврик не продажный, потому он вернулся. Джинн вернул его настоящему владельцу.

Лавертисс вспылил:

– Что? Джинн вернул его настоящему владельцу? Вот ты сейчас увидишь, как он вернется к владельцу. Ах ты, старая лиса, за дураков ты нас считаешь? Я тебе покажу...