– Узнаете его, профессор?

– Кого?

– Вон того субъекта перед вами!

– Нет. А кто это?

– Друг нашего друга Грэхэма из Айн-Грасефии, продавец коврика.

В это мгновение затуманенный взгляд тряпично-белого узла немного прояснился. Он поднял глаза и взглянул на двух европейцев тем испытующим, непостижимо-серьезным взглядом, каким смотрят арабы на людей белой расы. Он не сказал ни слова. Перед ним лежал мешок с песком пустыни, но коврика не было. Лавертисс вернул ему его взгляд с процентами.

– Послушайте, профессор, спросите его, куда он упрятал Грэхэма?

– К чему это может привести?

– Все-таки! Ведь он - предсказатель. Разве вы забыли, как позавчера он вывел нас на чистую воду в Айн-Грасефии? Во всем Тозере он один осведомлен о Грэхэме; власти ничего не знают, население недоумевает, и мы потерпели неудачу. Мы ищем уже двенадцать часов. Хорошо бы спросить предсказателя.

– Милый Лавертисс, я знаю, вы начинаете новую жизнь на основе безукоризненной честности; этим легко объяснить ваш уклон к суеверию. Но мне - все равно. Успокойте вашу любознательность.

Лавертисс обратился к желто-белому тряпичному узлу, упрямо сверлившему его черными как уголья глазами. Мальчик-араб вызвался быть толмачом.

– Где толстый господин, который позавчера был с нами? Тот самый, что купил у тебя ковер? Он исчез. Если скажешь нам, где он, получишь двадцать франков.

Мальчик перевел.

Глаза тряпичного узла вспыхнули, но сейчас же потухли. Он что-то пробормотал.

– Он говорит, - перевел арабский мальчик,- что, если толстый господин исчез, значит, так было предначертано! Мектуб! Так было предначертано!

– Предначертано! Epatant! Но если было предначертано, что он должен исчезнуть, значит, где-нибудь начертано, куда он запропастился? Скажи ему это! Пусть справится, что начертано по этому поводу.

Арабский мальчик поделился этими соображениями с тряпичным узлом, молча и пристально глядевшим на Лавертисса; наконец созрело изречение, оказавшееся кратким и загадочным:

– Что начертано, то начертано! Как камень на шее, носит каждый свою судьбу, говорит Коран (да святится его имя!).

Лавертисс встряхнулся, как мокрая собака. Семитическая мистика претила его галльскому уму.

– Другими словами, старый плут, ты не можешь нам сказать, где он находится? Да, брат, с прорицаниями сегодня у тебя не клеится. Видно, вся сила была в проданном коврике! Скажи ему это!

Посмел ли арабский мальчик исполнить это поручение, остается сомнительным. Во всяком случае, коричнево-пергаментное лицо марабу еще более омрачилось. Он вскинул на Лавертисса раскаленные угли глаз, и из гортани посыпалось "кх" и "д"-как падающие каменья. В переводе эти звуки обозначали следующее:

– Воровством, а не покупкой, коварством, а не силой, обманом, а не правдой. Мектуб! Так предначертано!

Филипп Коллен зевнул.

– Не довольно ли с нас этой дельфийской мудрости?
– спросил он.

Лавертисс кивнул утвердительно, и они ушли.

В "Отеле финиковой пальмы" все очень сочувствовали, но до сих пор увы!
– не имели сведений о прискорбно исчезнувшем постояльце. С раннего утра выслали людей - обыскать оазис и прилегающую к нему часть пустыни; но в оазисе не было и следа мистера Грэхэма; если бы он находился в пустыне, следовало допустить, что по закону мимикрии он слился с песками, чтоб стать окончательно невидимым.

Ленч прошел в соседстве с франко-англо-германским обществом; эти господа за молчаливым завтраком подозрительно косились на двух друзей. Очевидно, они знали об исчезновении мистера Грэхэма. Только за кофе в патио они разговорились. Лавертисс бесцеремонно принял излюбленную им для подслушивания позу. Никто со стороны не мог бы его заподозрить. Нахлобучив шляпу по самые брови, обвив ладонями затылок, он выглядел апатично, как спящая ящерица, вниз головой свисающая со стены. Под сурдинку он сообщил Коллену то, что слышал.

– Теперь говорит француз. "Вы, кажется, водите меня за нос, любезнейший господин фон Тотлебен! Вам угодно меня третировать, как вашему народу мой".
– "И мой тоже!" - говорит англичанин. "Ваш народ?!
– отвечает француз.-Лично мне глубоко наплевать - водит ли кто-нибудь за нос ваш проспиртованный виски народ! Вы - паразит вместе с вашим народом, любезнейший мистер Боттомли! Мы, французы,- художники и воины, а ваш народ живет, спекулируя на творчестве иностранцев. Если вас проведут за ваш проспиртованный нос, так вам и надо".- Теперь англичанин: "Воин разрушает, а купец восстанавливает, дорогой Пикарду! Мы должны действовать согласно, иначе у нас ничего не выйдет. Впрочем, я того же мнения, что и вы, а именно: я думаю, что фон Тотлебен нас морочит".- "Это я-то?!
– кричит немец.
– Чего вы хнычете! Вы оба живете за мой счет! Я имею в виду не Пикарду; у него ко мне экономические претензии, но главным образом вас, сэр: вы навязались нам на шею! вы обыкновеннейший паразит! Пикарду говорит, что он француз и воин, вы - англичанин и купец, а я - я представляю германское знание и энергию! Без меня вам бы даже не приснился клад Соляного озера, не говоря уж о том, как его найти!"