Думала, что уже никогда не привыкну к суете и массе галдящего народа. И ещё приходилось очень много говорить, и не всегда правду. Чтобы продать вещь, необходимо было убедить покупателя, что именно эта вещь ему нужна, этого цвета, фасона и качества. Дома я первым делом тщательно умывалась, пытаясь смыть с себя все эмоции и весь негатив прошедшего дня. Тошнота подступала приступами. Едва справлялась. Беременной ходила – так не тошнило. А тут выворачивало просто. Это от всей говорильни, шума, суеты и ненужной для меня информации – такая реакция организма. И только под струями тёплого душа, отпускало.

Мы жили в городе Тольятти. И, в общем-то, всё было неплохо. Палатка была моя, но половину занимала моя знакомая: вдвоём было легче оплачивать аренду. Холодно, январь, канун Рождества. Простояли весь день. Лена продала несколько вещей. У меня как заколдовано – ничего! Ни копейки не заработала. Пришли, когда только ещё рассветало – и уже вечер, начинает темнеть. Вокруг уже собрали палатки и разошлись продавцы.

Рынок хорошо освещён, видно проходящих покупателей: больше толкаются у продуктовых ларьков. Лена тоже стала потихоньку собирать вещи. Я отчаянно пыталась продать хоть что-то. Утром, когда уже уходила, младший сын крикнул:

– Мама, купи мандаринов, пожалуйста. Рождество же.

– А мне машинку, – добавил второй сын.

Стыдно перед человеком, с которым мы теперь живём. Я не хочу брать у него денег и стараюсь обходиться тем, что заработаю. Как я приду к ним с пустыми руками? И я стараюсь, но тщетно: все бегут мимо, едва заглянув в палатку, занятые своими мыслями. Я не замёрзла, а промёрзла! Кажется, что и клеточки живой не осталось.

В палатку заглянула девушка, спросила:

– Почём эти шапки?

– По восемьдесят пять. Отличное качество. Рядом такие же много дороже, – с трудом разжимая губы, ответила я.

Девушка внимательно рассматривала шапку. Вернула мне и ушла. Я, сдерживая слёзы, стала собирать вещи: иначе сейчас Лена уйдёт и мне одной придётся разбирать палатку.

Вдруг девушка вернулась:

– А за сто восемьдесят отдадите?

Я растерялась. Лена, кивнув головой, ответила за меня:

– Да, да, отдадим!

Положила шапку в пакет, взяла деньги.

Девушка говорит:

– Да, там шапки, как ваши, только лейбл пришит и цена двести пятьдесят рублей!

Взяла и счастливая убежала. Лена отдала мне деньги и говорит:

– Беги, пока ларьки и магазины работают.

Я говорю:

– Как же неловко: мы взяли на сто рублей больше!

На что она ответила:

– А за восемьдесят она бы и смотреть не стала!

Я купила всё необходимое. Быстро собрали палатку и сдали всё в камеру хранения. Спешу к остановке. Вот и мой троллейбус, даже есть свободное место. Села. В руках драгоценный пакет для моих мальчишек. Душа нестерпимой болью сжалась от мысли о старшем сыне. Он далеко от нас. Учится. Мы не виделись уже полгода. Я не успела оплатить его обучение, и почти нет шансов, что удастся оплатить. Как он там? Ребёнок совсем. Домашний и стеснительный. Каково ему там выживать?

Мальчик мой миленький, как же нам быть? Как выстоять-то? Я ведь простая деревенская женщина, затюканная жизнью. У меня совсем нет опыта, как выживать в таких условиях, как, наверное, и у многих. Никто ведь и не предполагал, что такая великая страна, как наша, без войны окажется в разрухе.

Ты мой первенец, ты моё солнышко, ты моя радость и надежда. Слёзы застилают глаза. Моя остановка. Бегу к дому, где стучат, ждут ещё два маленьких родных сердечка.

ТЕЛЕГРАММА ОТ СЫНА

От старшего сына пришла телеграмма: «Мама, забери меня отсюда!» И следом вторая: «Мама, переведи меня отсюда». У меня было просто состояние шока! Раз он так кричит на весь мир – значит ему очень больно и плохо. Я стала уговаривать, убеждать Алексея Гавриловича взять его к нам. Я говорила, что он будет учиться и помогать мне в выходные и в свободное время на рынке. Об этом мы говорили с сыном по телефону. Он ведь может учиться в нашем городе в медицинском училище, на том же курсе, если сделать перевод! Он долго молчал, потом сказал:

– Иди на работу, а в понедельник (выходной на рынке до обеда) сходим в училище.

Словами не передать, как я ждала этого понедельника! Пришли в училище, и там выяснилась страшная вещь для меня: курса, на который нужно перевести сына, нет! Есть первый курс, есть третий, все есть, кроме второго! Я растерялась: как такое возможно? Мне что-то говорили, объясняли.

Тогда я стала уговаривать Алексея всё же взять сына к нам: ничего, что снова на первый курс. Но он не соглашался и уверял меня, что это юноше только навредит. К тому же мне нечем было оплатить его учёбу. Хотя я работала без выходных, распоряжаться деньгами не могла.