– «Да нет! Раза в два дольше, чем мы шли по вокзалу и спускались в метро! А то и меньше!».

– «А-а! Так это совсем близко!» – решительно подняла жена свои сумки.

И, переведя дух, супруги вновь двинулись в путь.

На Сретенском бульваре их взору предстала забавная картина. Лёгкий утренний московский ветерок по сухой поверхности главной аллеи, утрамбованной смесью песка с кирпичной крошкой, гонял тополиный пух, сбивая его в причудливые фигурки, скручивая в рулоны и спирали, собирая их в замысловатые колонии у бордюра и на кромках невысохших луж. Пух попадал в глаза и нос, цеплялся за ресницы и волосы, больше веселя предвкушающих скорое достижение желанной цели супругов, нежели раздражая их занятостью своих рук.

Лишь дойдя до перекрёстка Бульварного кольца со Сретенкой, они снова отдышались, поставив на землю сумки и отерев с лиц остатки тополиного пуха.

– «Петь, а что это за огоньки разные зажигаются?».

– «А это светофоры! Видишь? Вверху загорелся зелёный – значит, в этом направлении можно идти! А там внизу горит красный – значит, в том направлении идти нельзя! А теперь и там и там горит жёлтый – значит идти уже никуда нельзя, а стоять и ждать зелёного или красного!».

– «А зачем же тогда нужен жёлтый, если на него никому идти нельзя?» – задала естественный вопрос любознательная учительница.

– «А на него заканчивают движение те, кто ехал или шёл на зелёный, но ещё не успели дойти или проехать, и готовятся начать движение до этого стоявшие!» – уточнил москвич.

– «У-у! Понятно! Пошли – нам зелёный!» – по-деловому заспешила женщина первой.

Сначала они перешли Бульварное кольцо, а затем и Сретенку.

– «Альк! Только ты по сторонам всё равно смотри! – вмешался Пётр, видя как впереди него смело и гордо вышагивает на зелёный свет его молодая жена – А то какой-нибудь лихач или нарушитель неожиданно выскочит – костей не соберёшь!».

– «Да уж!» – полуобернулась Аля, подходя к тротуару.

Перейдя через перекрёсток, она остановилась:

– «Петь, а у вас здесь и церкви ещё есть?».

– «Да, но она давно не действующая!».

– «Прям, каку нас! Но эту, вашу, смотрю, не разрушили!».

– «Кстати! Лет десять назад…, даже больше, когда я здесь ещё не жил, мне этот перекрёсток весьма приглянулся! Правда, зимой это было! Вот, а теперь живу я здесь!»

Аля обернулась назад, разглядывая живописный городской пейзаж, и согласилась:

– «Да! Красиво! И дома, и зелень, и даже люди!».

– «Аль! – остановился Пётр пред магазином с надписью «Табак» – Ты подожди здесь, я забегу сюда – соскучился по нормальным папиросам!».

Почти всю войну Петру Петровичу Кочету приходилось в основном курить солдатскую махорку, лишь изредка разбавляя её случайными папиросами, а то и вовсе обходиться без курева.

И сейчас, зайдя в свой любимый табачный магазин, ассортимент которого существенно превосходил возможности табачных киосков, он окунулся в необыкновенно разнообразный мир табачных запахов и ароматов.

От этого пьянящего разнообразия вооружённые глаза Кочета просто разбежались. Он походил вдоль витрин, наклоняясь и вчитываясь в тексты на пачках папирос и сигарет, не зная, что выбрать сейчас, а что купить и испробовать потом.

И он решил пока не рисковать и не шиковать, остановившись на давно знакомых ему престижных папиросах «Казбек», производства табачной фабрики «Ява», которые в подавляющем большинстве курили сотрудники НКИДа, а затем и большинство советских офицеров.

Довольный покупкой, Кочет уже при выходе из магазина с нетерпением вскрыл пачку и сразу закурил, с наслаждением затягиваясь. После чего, передвинув папиросу в уголок рта, взялся за вещи. Супруги свернули налево в прохладу Печатникова переулка и облегчённо вздохнули. Солнце уже было довольно высоко, и жара стала одолевать москвичей.

Осмелевшая Алевтина поначалу пошла было рядом с мужем, но по брусчатке проезжей части. Однако вскоре намяла голеностоп и перешла на тротуар, идя теперь вслед за мужем.

– «А вот и наш дом двадцать!» – наконец обрадовал её Пётр, поравнявшись с трёхэтажным отштукатуренным домом.

Супруги свернули налево во двор, и перед Алевтиной предстал аккуратный дворовый садик, огороженный изящным недавно покрашенным в зелёный цвет деревянным заборчиком.

– «О-о! А у тебя тут и зелень есть!?» – чуть ли не вскрикнула Алевтина, обрадовавшись.