Может быть, поэтому в древних обществах уделялось особое внимание именно этим вопросам. Можно привести в качестве примеров даже системы воспитания в рамках религиозных воззрений и практически всех великих древних культур. Так, например, система воспитания в Древней Японии подразумевала формирование и поддержание системы преданности императору, своему господину. Подобная преданность являлась кодексом поведения, принятым среди определенных, да чего уж, почти всех категорий жителей страны. И если кто не принимал его или нарушал, то у носителя этих принципов, самурая, кстати, поставленного в привилегированное положение среди прочих как раз именно за соблюдение верности, было право лишать провинившегося, то есть предателя, основного – жизни. А иногда и приносить свою жизнь в качестве жертвы и как доказательство преданности даже уже мертвому господину35.

В феодальной Японии верность самураев своему сюзерену была главнейшей заповедью кодекса бусидо: «Где бы я ни находился, в горах или под землей, в любое время и везде мой долг обязывает меня охранять интересы моего владыки. Это – долг каждого подданного. Это – позвоночник нашей религии, неменяющейся и вечной»36.

«Предательство всегда расценивалось моральным сознанием как злодеяние. Особенно сурово оно осуждалось в условиях борьбы за социальную справедливость и национальное освобождение, войны с иноземными поработителями и классовыми угнетателями, когда интересы общего дела требовали высокой сплоченности его последователей»37.

До сих пор уже на мировом уровне, так или иначе, всячески культивируется и насаждается система преданности (социально-культурной и политической) «своему господину» в любой форме ее проявления. Со времен внедрения рабовладельческих отношений и феодализма главной добродетелью слуги также считалась верность своему господину. От подданных всегда требовалась верность своему государю. При вступлении государя на престол зачастую подданные приносили присягу на верность ему. В современной капиталистической концепции образ господина более размыт и может обрести форму государства, страны, народа. И потому, например, присяга военнослужащих есть акт почти религиозный, так как в это понятие попадает практически все38.

Тут важно отметить, что сложность возникает в момент, когда в каждый единомоментный период – сейчас – у каждого из нас нет четкого, явного и очень сильно проявленного выразителя этого глубоко внутреннего морального долга перед самим собой. И потому предать вообще – это значит предать то, кем ты являешься. А это часто граничит с понятием человека39. Так как «нелюдь» не имеет внутри себя подобной глубины внутреннего морального долга перед самим собой в каждый единомоментный период – сейчас. В свою очередь, «оформившийся интеллектуал» не имеет этого перед любым другим, а «Homo sapiens(у)» это вообще чуждо, главное – он сам есмь.

Именно поэтому предательство входит в список античеловеческих качеств. В результате понимание предательства снова объединено с пониманием противоправности, но уже по силе как право вне или над земного порядка40. И, соответственно, не предать – значит сохранить верность самому себе как человеку, в глубине внутреннего морального долга перед самим собой, в каждый единомоментный период – сейчас.

Но, как уже подмечено выше, верность может проявляться не только по отношению к человеку, но и по отношению к чьим-либо политическим, религиозным или этическим убеждениям. «Коммунистическая нравственность требует конкретно-исторического подхода к вопросу о верности и предательстве. В. И. Ленин указывает, что в условиях классовой борьбы вполне закономерен переход отдельных представителей господствующих слоев на позиции революционного класса»41. Но будет ли это предательством, если мы подразумеваем некое существование «над», например, принцип «ЖИТЬ», о котором шла речь выше?

«С точки зрения коммунистической нравственности предательство является изменой прогрессивным идеалам, переход на сторону реакции, отступничество от правого дела. Предательство обычно связано с беспринципностью, политической трусостью и шкурническими интересами. Классики марксизма сурово клеймили ренегатство изменников делу освобождения трудящихся, показывая при этом реакционный смысл их действий. Одновременно они предостерегали против того, чтобы ложные обвинения в предательстве использовались для прикрытия сектантства и догматизма, неспособности понять диалектику жизни»42. Может, поэтому первые комиссары старались прежде всего, переубедить идеологических противников, а потом уж браться за оружие, да и то в случае, если простой оппонент из идеологического поля переходил к физическому.

С этого момента мы можем определить верность как проявление и как подчинение своего поведения, в виде акта уже свободного и осознанного, вне зависимости от внешних и внутренних обстоятельств, вне временных или географических рамок, без привязки к гендерной принадлежности или к какому-либо экономическому или социокультурному фактору, на основании глубокого знания и понимания, а также верности всем вышестоящим принципам «над». Что проявляется в большей степени как внутренняя и внешняя ответственность, на основании ценности фактора доверия другого человека или группы лиц к носителю принципа «жить».

Но есть ли что-то, что мы упускаем? Вышесказанное, так или иначе, относится к проявлению верности внешней. То есть не просто к проявлению верности, но к его внешней стороне, как бы немного показательности. Чего же нам не хватает, чтобы иметь возможность говорить и о внутреннем аспекте? Все просто – система ценностей. Другими словами, речь опять идет о глубинах внутреннего морального долга перед самим собой в каждый единомоментный период – сейчас.

И мы снова обозначили краеугольный момент, определяющий или, точнее, разделяющий верность и предательство. Это краеугольный момент, определяющий также и разницу между оппозицией, «5-й колонной» и предательством. Это именно система ценностей, основанная на глубине, наполненности и целостности силы внутреннего морального долга перед самим собой в каждый единомоментный период – сейчас, и постоянно, то есть в каждое сейчас. А точнее, ее отсутствие или несхожесть, что и делает так во многом похожими представителей «5-й колонны» на предателей, предающих всех остальных «людей» и «человеков» (а иногда и всех вообще), вовлеченных в общесоциальные и общеполитические, общекультурологические и т. п. процессы, которые просто обобщаются понятием «жизнь».