Теперь все находящиеся в палатке залились хохотом, даже Фернандо, который вроде даже и не пил.

– Ой…– вдруг спохватился Аминьо, – У меня же с ней днем свиданье… А как я теперь пойду?

Фернандо завязал концы бинтов на руке Тобо, и повернулся к нему.

– Хочешь знать мое мнение, Минко? Тебя, ловеласа-балбеса, блин, судьба уберегла от этого свидания. Эта твоя Кармила – конченая шлюшка. Это я еще мягко выразился. Не стоит с ней связываться.

Подошел, присел рядом, начал сосредоточенно протирать его рану…

– Нет, Фредо, – настойчиво запротестовал он, – Не называя ее так. Она замечательная. И я должен. Я ей обещал. Пожалуйста, сделай так, чтобы я завтра мог ходить…

– Минко, у тебя кость задета. Это пока все не срастется…

– Ну, пожалуйста, Фредо… Ты не понимаешь… Я обещал… Она будет меня ждать. А как я теперь до деревни доберусь?

Лохмач вздохнул и лишь удрученно покачал своими паклями.

– Ну, как «как»? На одной ножке придется прыгать, – посмеялся Тоб, – раз обещал, раз такая любовь, то можно и допрыгать. Представь, как у твоей Кармилы челюсть отвалится, когда к ней эдакий зайчик припрыгает. Еще морковку в рот не забудь воткнуть. Женщины любят зайчат!

В воображении Аминьо опять возникла описанная Тобо сцена, и, позабыв про свою проблему, боль и досаду, он снова захохотал… Хохотал, даже когда в палатку вошел мрачный и серьезный товарищ Шбланке, явно не разделяющий их веселье, и вообще недоумевающий над причинами смеха в палатке с раненными.

Конец ознакомительного фрагмента.