Видя его сомнение, Чаби издает горькую усмешку:

– Я серьезно, Минко, хватит… – обреченно вздыхает, – Ладно, коли хочешь это услышать – я признаю, что был неправ в отношении той женщины.

– Моей женщины.

– Твоей- твоей, – снисходительно кивает, – Зря я полез. Ты первый ее закадрил. Тебе и ход.

– Рад, что ты, наконец, это признал, – бросает Аминьо, все-таки осмеливаясь принять помощь протянутой руки. Какое-то время они молча сидят рядом, отплевываясь, восстанавливая дыхание и силы. Все позади. Дружба, мир, согласие. У них. Но не там… Снова бросает взгляд в сторону деревни.

А выстрелов больше не слышно… Сколько их было? Два? Три? Или больше? Мог не все услышать, пока барахтался в луже. И Чаб, похоже, тоже не услышал, раз до сих пор ничего не спрашивает… Да, как он мог слышать – уши же были под водой. Это хорошо. Хорошо и то, что, слава богу, пока все стихло… Остается надеяться, что никто из команды не пострадал.

Пошатываясь, Чаби поднимается на ноги, отходит к реке.

– Ты не хило меня саданул, Минко! – замечает он, заходя по пояс в воду, чтобы отмыться от грязи, – Мне даже на секунду послышалось, что где-то стреляют, – быстро окунается с головой, выныривает.

– Ничего… Такое бывает, когда тебе уши как следует надерут, – отзывается он, стараясь не выдать голосом волнение. Тоже зачерпывает чистую воду, быстро вытирает лицо, раскровавленный нос…– Ладно, Чаб. Чего тут торчать? Поехали уже.

– Дай хоть просохнуть,

– По дороге просохнешь. Поехали.

– Спешишь выполнить приказ Командира? Какой исполнительный! – ухмыляется Чаби, – Ладно… Сейчас, еще минутку, – Выходит обратно на берег, стащив с себя одежду, начинает отжимать.

– А ты не ерничай. Приказ – есть приказ, – скользнув взглядом по темно-бронзовому рельефу точеной фигуры мальца, отворачивается, поспешно отходит, чтобы отловить одну из убредших в глубь чащи лошадей. Конечно, это жеребец Чаби. Его-то Гарпун – вон, смирно стоит там же, где его оставили: воспитанный покладистый конь. Не то, что этот вороной – чуть почуял волю, и сразу пошел шастать…

– Минко, я знаешь, что думаю? – раздается голос мальчишки, – Папа ведь неспроста нас спровадил.

Аминьо нервно сглатывает. Подкравшись к вороному, пытается ухватить за узду, но тот строптиво одергивает голову, недовольно фырчит, отбегает в сторону, и смотрит – смотрит на него, словно дразня или издеваясь. Своенравный подлюга! Весь в хозяина! А его хозяин тоже пробрался сквозь заросли и теперь стоит неподалеку, с любопытством наблюдая за этой сценой.

– С чего бы он так вдруг – и только нас двоих. Странно, не находишь? – продолжает Чаби.

– Ну, не знаю… – изловчившись, Аминьо прыгает на конец волочащегося по земле повода, но тоже не успевает сцапать. Кожаный ремешок проворной змейкой ускользает из его рук, – Черт!

– Что? Не можешь поймать? – довольно хохочет Чаб, потом не спеша подходит к своему строптивцу и совершенно спокойно берет его под уздцы, без каких-либо капризов и возражений со стороны последнего.

– Не понимаю, как тебе удается с ним сладить, – бормочет Аминьо, потирая ушибленное колено.

– Неро – мой конь. Отец его специально для меня готовил. Он больше никому в руки не дастся… Ну, разве что, может быть, дяде… Но ты его знаешь, он что людей, что животных заговаривать умеет.

– Твой дядя… да, прямо как какой-то шаман… Только, видать, не всегда ему это удается с людьми, – замечает он, и тут же спохватывается – зря ляпнул. Вот и Чаби удивленно вскидывает бровь,:

– Почему? Я что-то не припомню, чтобы он хоть раз оплошался.

– Ну, это я так… Просто подумал, что если б он так легко убеждал людей, то нас было бы не двадцать человек, а гораздо больше.

– Не в этом дело, – мотает головой Чаби, запрыгивая в седло, – Ты сам знаешь, какова процедура отбора и проверки. Множество и мужество не равны по своим силам. Поверь, лучше уж двадцать достойных бойцов, чем полчище трусов и олухов.

– Твоя правда…

– Кстати, об олухах… – мальчишка примолкает, выжидая пока он сходит за своим Гарпуном, и подъедет к нему уже верхом.

– О каких олухах?

– Да вот, все думаю, почему в лагерь возвращаемся только мы двое.

Опять за свое… Нужно срочно придумывать объяснение, пока Чаби не взбрело в голову вернуться.

– Ну, ты же не думаешь, что твой отец считает тебя олухом, и поэтому отправил обратно, – иронично замечает он, пряча неловкость.

– Что?! Нет, я не об этом… Я думаю, что кто-то из наших наябедничал ему про то, чем мы занимались в деревне. Рассказал про нас и про нее. Вот мне и интересно, что за олух нас сдал. Как ты считаешь, это мог быть Фредо?

– Что за чушь!

– Ну а почему тогда, Минко? Почему приказ возвращаться только нам двоим? – настаивает Чаби.

– Да, просто…Просто Командир считает, что тебе нужно как следует отдохнуть и выспаться перед ночным дежурством, – выпаливает он, внезапно осенившее его объяснение… Вполне правдоподобное. Вполне убедительное.

– У..у… – задумчиво покачивает головой малец. Похоже, поверил, – Тогда ясно. А то я уже было стал готовиться и от него вечером тумаков получить.

– Как будто, ты их хоть раз от него получал.