Кажется, мой резкий тон начал его понемногу отрезвлять, по крайней мере, он засомневался в обоснованности своего обвинения.

– Ладно… Объясни тогда, откуда у тебя доллары.

– Нашла.

Он уныло помотал головой:

– И этот американский акцент – тоже нашла? И одежда на тебе была американская – тоже нашла? И эти манеры, как у гринго. И судя по всему, ты образована, что для местных девушек редкостный случай. В тебе все как-то слишком… противоречиво.

– Хорошо, ты прав, – произнесла я, прижатая к стене его наблюдательностью, и на ходу придумывая натянутую полуправду, в которой моя порочная «американность» не была бы столь вопиющей, – Я много лет прожила в Америке. Бежала туда, когда мне было 15. Там я выросла, получила образование. Думала, там и остаться…Но не смогла. Вернулась. Позавчера.

– Вернулась сюда? Из Америки? – скептически переспросил он.

– Моя родина здесь, моя мать была из местных. Она похоронена здесь, а значит здесь моя земля, здесь мой дом.

– Так ты приехала одна? Где остановилась?

– Толком нигде. Сняла номер на ночь.

– Не дороговато ли?

– Ну… деньги у меня кое-какие есть.

– Это я заметил.

– Послушай… если не веришь… – я протянула ему кошелек, – Там внутри использованный билет с парома. Можешь убедиться.

Он не стал брать:

– Ладно, не надо. Я тебе верю.

А ведь все могло решиться и в тот момент. Я не сразу осознала это, но если бы он все-таки взглянул на билет… На билет, на котором было четко указано мое настоящее имя, моя фамилия – фамилия, полученная от того, кто в ответе за многое, происходящее в этой стране, фамилия того, кто является крупнейшим акционером компании Грауза, фамилия недавнего владельца обширных земельных участков и плантаций, фамилия собственника, буржуа, эксплуататора…Фамилия ныне почетного члена Конгресса, доверенного лица и прочее и прочее… Если бы он тогда, пока еще не было поздно, взглянул на билет, он бы все понял. Предпочел бы не связываться со мной. Послать, плюнуть мне в спину и забыть. И я поступила бы так же. И, наверное, так было бы лучше для всех. Только этого не случилось…

Можно сколь угодно метаться в роковой зацикленности этих «если бы, да кабы», в пресловутых причинно-следствиях, в немощных рефлексиях, и бесполезных мысленных переигрываниях уже давно и безвозвратно случившегося – все это пустое и ничтожное. Принимая какие бы то ни было решения, я мнила себя игроком – фигурой значимой и даже значительной, мнила себя той, чьи действия и поступки могли повлиять на исход этого состязания, в то время как я была всего лишь мячиком для пинг-понга в заведомо предрешенном матче.

Или же я просто пытаюсь оправдать себя? Снять с себя ответственность? Как всегда.

– Я тебе верю, – повторил он, и я убрала кошелек обратно.

Позже я сожгла и этот билет со своим настоящим именем, и свой настоящий паспорт, и свою былую, быть может, тоже настоящую жизнь, наивно полагая, что прошлое – это что-то вроде никчемного хлама, от которого можно легко избавиться.

– Мы так и не познакомились. Меня зовут Алессандро Кхонте. Можно просто Сани.

– «Солнечный»?

– На одном из местных диалектов это значит «древний дух», – усмехнулся он.

– А…Тогда тебе подходит.

– Ну а ты?

– Иден…Иден Санчес Вольнэо,– назвала я на ходу придуманное имя, не задумываясь, сколь долго мне придется его носить…

– Рад нашей встрече, – искренне произнес Алессандро.

В дверном проеме амбара показалась чья-то фигурка. За пару секунд я разглядела смуглое сморщенное личико, выражение удивления, быстро сменившееся испугом, когда его взор метнулся с нас двоих на окровавленные тела.

– Постой! – крикнул ему Алессандро, и бросился было вслед, но поздно – незваный гость уже скрылся.

– Все. Нельзя больше тут оставаться. Сейчас он приведет полицию или охрану, – он потянул меня за руку, – Пошли.

Мы оказались в ловушке. Пробежав ряд складов и ангаров, еще издали заметили патрульную машину, перекрывшую выход к перекрестку. Несколько людей, одетых в серую форму, уже выдвинулись к нам навстречу, держа наготове револьверы, но к счастью, нас они не увидели – Алессандро быстро затащил меня в узкий проем между стенами почти вплотную прижатых друг к другу строений. Я, было, подумала, что он сможет вывести нас на соседнюю улицу, но появившаяся на миг надежда тут же разбилась о глухую непреодолимую стену в конце этого «тоннеля».

– Тут металлический забор, огораживающий склады по всему периметру, – прошептал Сани, проследив за моим взглядом, – выхода всего два, и, наверняка уже оба перекрыты. Быстро сработали, гады, – добавил он, проскрипев зубами, осторожно выглянул из укрытия и снова прижался к стене.

– Они пока проверяют все открытые ангары, но скоро дойдут и досюда, – сообщил он. Я нервно сглотнула, услышав свой учащенный пульс. Неужели я боялась? Нет. Чего мне было бояться. Даже, если бы они меня поймали, я знала, чем, а вернее, кем козырнуть, чтобы выкрутиться. Или я боялась не за себя?