— С желтой школы, пожалуйста.

— Извольте.

Встала желтый теоретик и с безумной скоростью стала задавать мне вопросы о заклинаниях. Сначала простых, потом сложнее и сложнее. У нее был неплохой уровень, хотя, после моего общения с эргрегором — ничто. Я спокойно и с ее скоростью отвечал. Тогда она стала задавать мне самые сложные, на ее взгляд, вопросы. Я также спокойно на них ответил. После этого она поклонилась и сказала, как я понимаю, ритуальную фразу:

— Госпожа ректор, госпожа декан, коллеги. Я считаю, что теоретическая подготовка этого человека достаточна для открытия собственной школы, — и села на место.

После нее встала молодая с горящими глазами.

— Сэр Юджин, я предлагаю Вам повторить: с этими словами она выпустила красиво переливающийся файер, который лопнул внутри воронки.

Я встал:

— Госпожа ректор, госпожа декан (два поклона в их сторону) я предлагаю следующее: я покажу одно из заклинаний. Если комиссия сочтет необходимым после этого задать еще вопросы — я буду готов на них ответить. Давайте сэкономим время.

— Хорошо, — ответили обе, явно заинтересованные.

— Еще вопрос: За стенами этого помещения нет никаких коммуникаций или помещений?

Удивленно:

— Да.

Я развернулся и метнул в воронку небольшую порцию первичного огня. Насколько я понимал, это относится к заклинаниям высшего порядка.

Огненный шар мгновенно прожег «заговоренную» воронку, затем «защищенную» стену и ушел глубоко внутрь, оставив оплавленный до зеркального блеска тоннель. В конце концов, я его взорвал, и на членов комиссии пахнуло жаром.

Все потрясенно молчали. Затем молодая, уже без всяких горящих глаз, произнесла:

— Госпожа ректор, госпожа декан, коллеги. Я считаю, что практическая подготовка этого человека достаточна для открытия собственной школы.

Встала ректор:

— Данной мне властью я регистрирую желтую школу сэра Юджина при Желтом факультете.

Молодая преподавательница во все глаза смотрела на меня, и я ей весьма вульгарно подмигнул. Тогда она, покраснев, спешно опустила глаза.

— Теперь красный факультет.

В этот момент в зал вошла декан синего факультета со своими преподавательницами. Она извинилась за опоздание. Ее коллеги прошли на место, а она подошла к ректору и что-то ей зашептала на ухо. Я усилил слух и разобрал: «Невероятно… ее способности увеличились многократно… самый талантливый выпускник за многие годы… если она его ученица, то…».

Дальше я слушать не стал.

Ректор жестом отправила ее на место и продолжила:

— Красный факультет.

— Госпожа Ректор, — сказал я. — Теория человеческой боли — одно из самых многогранных учений. Боль бывает разная, моральная, физическая, душевная и так далее. Есть много направлений. Я надеюсь, при этом я посмотрел на красного декана, что в Университете не учат причинять боль ради боли. Нужен конечный результат — например, добыча информации или наказание преступника. Я прав?

— Да, — важно подтвердила деканша.

— Второй частью обучения является блокирование последствий причинения боли.

— Правильно.

— Поэтому я предлагаю эксперимент — пусть передо мной встанет уважаемая декан факультета боли, пусть она и ее лучшие преподаватели блокируют ее так, чтобы я не смог причинить ей вреда. Я не прикоснусь к ней. Я утверждаю, что мне надо не более двух минут, и она расскажет, какой формы был ее сегодняшний утренний стул. Если он был, — сказал я, поклонившись ей.

Отлично, она взбесилась.

— Мальчишка! Щенок! Я встану, но если, а я уверенна в этом, ты не сможешь сделать, что обещал, я буду настаивать на том, чтобы ты был нашим живым манекеном на факультете.

— Заметано, — хихикнул я, чем еще больше ее разозлил.

Ректор хлопнула ладонью по столу:

— Тихо. Красный Декан, сэр Юджин, что вы себе позволяете?!

Стало тихо.

— Красный Декан, если сэр Юджин взломает за две минуты Вашу защиту, не прикоснувшись к Вам, он подтвердит свой уровень?

— Безусловно. Это же невозможно.

— Приступайте.

Она вышла передо мной. Она была неплохой волшебницей, а ее преподы ну, просто расстарались, помогая ей. Повисла звенящая тишина.

— Начинайте.

Я грубо вспорол ее защиту. В клочья. Я не знаю почему, но я очень разозлился. Я послал настоящую боль в КАЖДЫЙ ее нерв, я наслал на нее самые страшные образы из ее подсознания. А потом внушил ей, что единственным ее спасением будет рассказать обо всем плохом, что она сделала в жизни. Но сначала об ее утреннем стуле. У меня ушло двадцать секунд, и то для того, чтобы она «насладилась» болью, и она заговорила, вернее, закричала с диким надрывом: