Теперь нужно сесть. Всего-то. На этот раз на помощь пришла подруга-бутылка. Руки так сильно дрожали, что я плюхнула в стакан двойную порцию. Ничего, сегодня не помешает. Только сделав огромный глоток и откашлявшись, я смогла сесть. Пена для ванны осталась на полке, вне зоны досягаемости, но вытянуться в теплой воде оказалось так приятно, что я сразу же о ней забыла.

Сделав еще один, на этот раз неторопливый глоток, я почувствовала солоноватый вкус. Горло защекотало, язык начало покалывать, а небо занемело. Запах, который всегда будет ассоциироваться с одним только Русланом, снова вернул меня в тот страшный день. Я по-прежнему лежала в окровавленной чугунной ванне, но на этот раз надо мной склонился не психопат с бутылкой кислоты, а Руслан. Он вновь провел ладонью по моей щеке, прижался губами к моим…

Я почувствовала, как по щеке побежала предательская слезинка. Не желая себе признаваться, что плачу по человеку, который больше меня не любит, а может, никогда и не любил, окунулась с головой. Слезинка растворилась в воде. Я погружалась в агапэ, глядя, как тонет комната, а вместе с ней и весь замечательный, обожаемый, такой хороший гребаный мир.

Машину покачивало, а ноздри снова жгло от неприятного запаха. Открыв глаза, Надя увидела белый потолок с двумя рядами ярко горящих лампочек. У Вадима таких не было, она точно знала. Как-то раз у них чуть не дошло до секса прямо на заднем сиденье его джипа, потолок был серым, а лампочка всего одна, и та не работала. Секс с ним… В тот вечер в машине был совсем другой человек.

– Слышишь меня?

Над ней склонилось нахмуренное женское лицо. Нет, не женское, бабское, истрепанное временем и вечно недовольное. Такой она представляла себя лет в сорок пять, если все-таки не выйдет замуж и родит, как советуют подружки, «для себя».

– Да, – отозвалась Надя. – И вижу.

– А машину видела?

– Какую?

– Ту, что тебя сбила. Козел даже в скорую не позвонил, смотался. Ладно хоть так не кинул, на обочину оттащил.

Может и правда, ее просто сбила машина, а привидевшиеся пытки – результат сотрясения мозга? Бросив на себя беглый взгляд, она увидела все то же красное платье в пол, в котором ехала знакомиться с друзьями Вадима. На запястьях, где заканчивались рукава, заметила багровые точки. Под слоем грязи не разглядеть, как обожжены пальцы, а платье, пусть и подранное местами, скрыло следы укусов и порезы. Несмотря на это, раны ныли, напоминая о каждой секунде пережитого ужаса. Какие там секунды! Они тянулись слишком долго, чтобы измерять в них время.

– Меня никто не сбивал, – посмотрев тетке в глаза, натянула рукава на запястья Надя. – Я испугалась просто. Шла вдоль обочины, думала о своем и не заметила джип. От страха в обморок упала.

– Так это джип был?

– Нет, – покачала головой Надя, прикусив и без того опухшую губу. – Минивен, я в последний момент успела рассмотреть.

– А на дороге ты что делала в такую темень?

– С парнем поругалась, он меня высадил.

Тетка пожала плечами.

– Так и было! Вы мне не верите?

– Да мне-то что, – бросила неприязненный взгляд на Надино платье тетка. По нему ниже пояса расплылось темное пятно. Наверняка кровь. – Ментам будешь рассказывать.

«А потом ждать, когда Вадим придет меня убивать,» – подумала Надя.

– Послушайте, – еле сдерживая стон, села на каталке она. На медицинской простыне показался алый след. – Со мной все в полном порядке. Это обычные месячные, от стресса наверно начались. Можете отвезти меня домой?

– Так не положено, – выпрямила спину тетка в синем бесформенном костюме. – Пройдете обследование сначала… Полиция, опять же, отчет потребует.

– Я оставлю вам имя и адрес, пусть приезжают и требуют, что нужно.

– Адрес, – усмехнулась тетка. – А если случится что? Кровотечение это окажется, например, а не менструация? Кто отвечать будет?

– Я же взрослый человек, сама за себя отвечаю.

Надя вспомнила, как шарила трясущимися руками по бардачку в поисках сигарет, а потом чуть не расплатилась за это жизнью. Может, веди она себя как взрослый, ответственный человек… Нет, конечно, ничего бы не изменилось. К глазам подступили слезы. Вот бы рассказать обо всех пытках этой женщине. Кажется, стоит произнести это вслух, вылить из себя, и кошмарные воспоминания уйдут. А вдруг та скажет, что Надя и правда сама во всем виновата? Или в машине появится Вадим и убьет ее, как обещал…

– Да что реветь-то? Не хотите в больницу, пишите отказ от госпитализации тогда, – наклонилась к лежащему под сиденьем чемоданчику тетка. – На свой страх и риск.

Она достала стопку бумаг и, послюнявив палец, отсчитала пару листков.

– Вот, заполняйте.

Надя потянулась за ними. Рукава натянулись, оголив запястья. Тетка отдернула бумаги.

– А что это у вас с руками?

«Теперь придется рассказать, выбора нет, – подумала Надя со страхом и облегчением одновременно. – Ну и пусть. Должна же, в конце концов, моя милиция меня защищать? Или милиции больше нет, а полиция не должна?»

– Ай, как хотите, дело ваше, – не дождалась ответа тетка и всунула ей в руку листки, а следом протянула ручку и оставшиеся бумаги. – Вот, подложите.

Просунув ручку между обожженными пальцами, Надя стиснула зубы от боли. Она с трудом вывела первую букву собственного имени, но тут поняла, какую оплошность чуть не совершила. Попыталась придумать другое имя на «Н», но в голову ничего не приходило. Тетка нахмурила брови. Быстрым движением Надя исправила «Н» на «Ю» и назвалась Юлией Петровой. На графе «адрес» снова вышла заминка. Писать правду нельзя, иначе придется не только рассказать о случившемся полиции, но и объяснить, почему в документах значится чужое имя. Но как, в таком случае, добраться до дома? Не придумав ничего лучше, Надя вписала адрес соседней многоэтажки. Оставалось надеяться, что ей удастся пересечь двор.