Поначалу мне было интересно. Потом мой интерес постепенно испарился, и теперь мне нестерпимо скучно. Не хочется ничего. Все здесь я уже видел, осязал и обонял. Здесь решительно ничего не происходит, если не считать постоянного воя за стеной.

Я открыл шкаф, достал передатчик, включил. По экранчику пошла рябь, загудел зуммер вызова. С некоторых пор я каждое утро связываюсь с "Лучом" и прошу забрать меня отсюда. Отвечает обычно Гарик Воротков. Вот и сейчас на экранчике появляется его лицо, он узнает меня и лицо его приобретает недовольное выражение.

– Привет, - говорит он без энтузиазма.
– Что скажешь?

– Привет Гарик, - говорю я.
– Ты уже выслал челнок?

Гарик кривит лицо, косит глазами и не смотрит на меня.

– Выслал, - наконец отвечает он.
– Открывай дверь, встречай.

– Гарик, - молю я, - ну сил же никаких нет, я с тоски здесь помру. Почему меня послали сюда, почему не на Боргей?

– На Боргей практикантов не посылают, сколько раз тебе говорить, устало отвечает Гарик, - там работают профессионалы.

– Плевал я на профессионалов, я сам почти уже профессионал.

– Вот именно - почти. Вот когда станешь...

– Гарик, - говорю я с восторгом.
– Ты - свинья!

Гарик грустно соглашается со мной, смотрит уныло.

– Ты задание выполнил?
– вопрошает он.

– Выполнил!
– вру я.

– Отчет?
– вопрошает Гарик.

– Я напишу, вот ей-Богу, напишу. Только не здесь. Вот прилечу и сразу засяду писать.

– Врешь ты, - вздыхает Гарик.
– Задания ты не выполнил.

– А чего тут выполнять? Все и так ясно...

– Ничего не ясно!
– режет Гарик.
– Рождаемость упала практически до нуля, а почему? Почему, я у тебя спрашиваю?

– Какая тут может быть рождаемость?
– в отчаянии говорю я.
– Они же дрыхнут целыми днями и ночами, им же на все наплевать, в том числе и на рождаемость.

Гарик отрицательно качает головой.

– Это не аргумент.

– Как же не аргумент? Как же не аргумент? У них нет сексуальных потребностей...

– А почему?
– вкрадчиво спрашивает Гарик.
– Куда делись у них сексуальные потребности? Почему у них остались потребности в пище, и совершенно исчезли потребности сексуальные? Куда они делись? Объясни мне, темному.

Я промолчал.

– Не можешь объяснить, - с удовлетворением констатировал Гарик. Поэтому челнок я тебе не вышлю. У тебя все?

Я снова промолчал.

– Я спрашиваю, у тебя все?

– Я вчера видел здесь девушку, - нехотя сказал я.
– Красивую.

– Робот?

– Нет, кажется. Не похоже. Роботов я здесь повидал, они все постные какие-то, бледные. Нет, это девушка.

Гарик весь подобрался.

– Ну, - выдохнул он.
– И ты хочешь отсюда уехать?

– Брось, Гарик. Это же кто-то из наших. Здесь нет таких девушек. Каждую здешнюю девушку троим мужикам не обхватить, а эта стройная. На Лидку похожа, только это не Лидка, я разглядел.

– Коля, - проникновенно сказал Гарик, - я клянусь тебе своей бородой, - он подергал гладкий подбородок, - что в городе из наших никого, кроме тебя нет.

– Я на твою бороду...
– начал я.

– Хорошо, - оборвал Гарик.
– Чем поклясться?

– Гарик, миленький, - сказал я безнадежно, - чем бы ты не поклялся, все равно соврешь, ведь у тебя же ничего святого нет, ты же не человек, ты машина, в тебе же жалости ни на грош...

– Ну, заныл, - Гарик махнул рукой.
– Завел свою песню. В общем так. Что бы ты там ни думал обо мне, я тебе официально, слышишь, официально заявляю, - он поднял палец, - в городе никого из наших нет. Кроме тебя, естественно. Понял?

Я уныло покивал. Не прошибешь его ничем. Я сказал:

– Нехороший вы человек, Игорь Валентинович. Спорим на сто экю, что это кто-то из наших?

– Спорим! Сейчас только кого-нибудь в свидетели позову...

– Нехороший вы человек, Игорь Валентинович, - повторил я и отключился. Врет Гарик. Для него сто экю проспорить - раз плюнуть, зарплата позволяет. Он эти сто экю потом отдаст и по плечу похлопает, и улыбнется своей улыбочкой, и скажет что-нибудь обидное, и получится, что эти сто экю он заплатил мне за то, чтобы я тут сидел и выслеживал девушку, и разгадывал загадку о снижении рождаемости. Плевал я на твои сто экю!

Девушку я видел не только вчера. Я ее почти каждый день вижу, во время утренних пробежек. Я, когда почувствовал, что начинаю полнеть от неподвижного образа жизни, начал бегать по утрам. Не хватало мне растолстеть здесь и стать предметом насмешек на "Луче". Поэтому я бегаю подолгу, до седьмого пота. И вот однажды бегу это я по пустынной улице, мимо домов без окон, и вижу: девушка! Я даже остановился от неожиданности. А она махнула платьем и завернула за угол. Пока я вышел из столбняка, пока добежал до угла, ее и след простыл. Померещилось, думаю. Не ходят здесь девушки по улицам, тем более такие стройные и длинноволосые. Здесь даже роботы по улицам не ходят, здесь никто по улицам не ходит, откуда же здесь взялась девушка? Потом я сообразил, что это кто-то из наших, я ее не знаю, она, должно быть, недавно прилетела, и бросили ее мне на помощь, выяснять, почему рождаемость упала. Потом я еще раза три-четыре ее видел, и все издалека. Один раз она обернулась, и не могла меня не заметить, я ей даже рукой помахал, но она не остановилась и скрылась за углом. Ну, я за девушками не привык бегать, не хочет знакомиться, не надо. Правда сейчас Гарик все-таки заронил во мне сомнения - а вдруг как он не врет, и это абориген? На робота она не похожа, это точно, роботы так плавно не ходят, и бедрами так не покачивают. Так что же это - живой человек, один из немногих на этой планете, кто не растолстел от многогодовой неподвижности, не расползся до безобразия, приобретя форму кровати? Или это мираж? А ведь надо это выяснить, потому что если я открою здесь нормальных людей, это будет настоящим открытием, таким открытием, что можно будет до конца дней почить на лаврах. И никто не будет смотреть на меня с неудовольствием, это я о Гарике говорю. И будут брать у меня интервью толпы осатанелых корреспондентов, и тыкать мне в лицо микрофоны, а я буду важно вещать...