От этих простых и откровенных слов мне стало ужасно стыдно перед человеком, с которым мы несколько мгновений назад могли вместе навеки остаться на этой дороге, взявшись с двух сторон за бронежилет раненого солдата.

– И ты прости! – обнял я его. – Нервы ни к черту, не каждый день в такую задницу попадаешь. А работать я буду вон там, за теми кустами, – и тут же прикусил язык, поняв, что на нервяке сболтнул непростительно лишнего, чего не должен произносить даже на дыбе, чтобы ни намеком, ни полусловом, ни взглядом, ни даже вздохом не создать цепочку, указывающую дорогу к внедренному сотруднику. И, незаслуженно обижая хорошего человека резкой сменой настроения, повернулся, давая понять, что разговор окончен, одновременно прокручивая в голове заученный еще на инструктаже в Москве стнттюк: «Руские домой (с одним С) – значит, пятьсот метров от поворота на Мескер-Юрт, слева по ходу движения на Гудермес – контейнер с информацией».

Но старлей оказался во сто крат умнее меня, а вернее, мудрее. Он по-отечески и в то же время как-то игриво ударил в плечо, вроде толкнул, но не отталкивая, а лишь обозначая крепкую мужскую руку с увесистым кулаком, впился в меня каким-то грустным взглядом и с тяжелым вздохом, как будто прощаясь навсегда, произнес:

– Давай хоть пару человек с тобой отправлю. Понимаю твою секретность, но за тебя, дурака, страшно, а мальчишки молодые, даже не поймут… – И, как бы уговаривая, с надеждой добавил: – Подумай!

У меня подкатил к горлу ком, перехватило дыхание от такой искренней заботы совершенно незнакомого человека, с которым даже не успели по-человечески познакомиться.

– Спасибо, брат! Спасибо! Не надо. Извини, но если что, то пацаны не помогут, а грех на душу брать не хочу, да и ты себе не простишь. А я надеюсь, отработаю быстро и выберусь к вам. Ты, кстати, дай команду сразу не палить из всех стволов по кустам, я ведь как раз из «зеленки» возвращаться буду. – И выдавив, как из тюбика, на грустное лицо неестественную улыбку, ударил ответным коротким джебом в его плечо.

– С Богом! – старлей развернулся на каблуках, поднял в прощальном приветствии полусогнутую руку с крепко зажатым кулаком и быстрым шагом направился к своим бойцам, оставив меня работать.

На появившуюся глубоким вечером на торце дома напротив временного отдела милиции города Аргун корявую надпись «Руские домой» все отреагировали абсолютно по-разному: кто-то вскипел праведной яростью, готовый прикончить наглеца, кто-то испугался – не дай Бог, что после этого что-то случится, кто-то даже восхитился смелостью писавшего, и только я обрадовался.

Эту надпись я ждал с момента назначения начальником отдела по борьбе с организованной преступностью ВОГОиП в Чеченской Республике. Она как «черт побери» для турецких контрабандистов в фильме «Бриллиантовая рука». Но только для нас это не кино, а гораздо серьезнее. Бриллианты слов «Руские домой» означают, что есть срочная информация от внедренного в бандподполье сотрудника и она дожидается меня в контейнере в условленном месте.

Нельзя найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет, но, перевернув эту мудрость, гораздо легче найти иголку в стоге сена – контейнер, скрытый в лесу от посторонних глаз, закамуфлированный под складки местности, когда на сто процентов знаешь, где и чего искать.

Вытащив плотно скрученную фотографию с пояснительными надписями на обороте, я заложил Казимиру подробную инструкцию о других средствах экстренной связи, так как повторение надписи «Руские домой» – прямой путь к провалу, и рванулся догонять группу инженерной разведки.

Внутренний порыв бегом, сломя голову, броситься из неуютного и пугающего леса, сдерживался двумя вескими причинами, одна серьезнее другой. Во-первых, надо так же скрытно, как подкрался, так же незаметно покинуть место закладки контейнера, не потревожив даже постоянных жителей – зверушек, зверьков и зверей разных мастей и предательских птиц, испуганно взмывающих вверх, обозначая присутствие чужака. Второй причиной пренебрегать не менее опасно, чем первой. В лесу мин, растяжек и иных сюрпризов, наставленных одними против других, теми против этих, этими в ответ против первых, в итоге насовали так, что сами рвутся на своих же и как месть ставят еще больше и изощреннее смертельных ловушек, усугубляя и так уже невозможную непроходимость леса.

Выбравшись на дорогу, я производил впечатление человека, вернувшегося из преисподней. Солдаты группы инженерной разведки спокойнее бы отреагировали, если бы перед ними в обнимку прошли министр обороны с президентом. Мое появление из леса, откуда одинокие путники живыми не возвращаются, ввергло их в шок, а бледно-серое от пережитого страха и нервного напряжения лицо дополняло вид ходячего покойника.

– Спиртика прими, тебе сейчас в самый раз, – подскочив ко мне и извлекая откуда-то из многочисленных карманов плоскую, видавшую виды фляжку еще с гербом Советского Союза, скороговоркой выпалил старлей, искренне обрадовавшийся, что снова видит меня в полном здравии.

– Н-е-е-е, никак не могу, мне бы срочно в Ханкалу или хотя бы в Аргун, а там разберусь.

– С чем ты разберешься? С тобой все нормально? – посмотрел он на меня как-то подозрительно.

– Более чем, спасибо. Дай лучше связь, машину вызвать, – прижимая рукой непонятно для чего и так наглухо застегнутый карман с полученной от Казимира посылкой, внутренним чутьем осознавая, что у меня в руках такая информация, что сейчас каждая минута на вес золота.

Оказавшись в относительной безопасности, я стал беспричинно суетиться, дергаться, усугубляя и без того очевидный образ подвинувшегося разумом. В голове было какое-то опустошение, я односложно отвечал на его вопросы и в то же время бормотал всякую чепуху, мысленно убегая куда-то далеко-далеко от злополучного перекрестка.