– Т-р-р-р-етий, пятый! Секто-р-р-р обст-р-р-р-ела с полвосьмого до одиннадцати – огонь! – и под прикрытием шквального огня по «зеленке» он, согнувшись, бросился к раненому. Ни на мгновение не задерживаясь, я рванул за ним.

Одновременно мы рухнули с двух сторон от бойца и, не переводя дыхания, хотя я, наверное, в последний раз вдохнул только на старте, схватили его за плечи бронежилета и, отползая на боку, подгребая локтем и отталкиваясь ногами, поволокли бедолагу к обочине. Стон, переходящий в протяжный вой, подгонял нас быстрее оттащить бойца в безопасное место и вколоть ему обезболивающий укол, чтобы хоть бы на время облегчить его страдания.

Маленькие фонтанчики пыли и грязи, брызнувшие в полуметре от нас, ужасом сжали все внутренности внизу живота. Животный страх мгновенно отключил все мысли. Оцепенение. И уже находящаяся где-то над телом душа готова увидеть, как следующая пулеметная очередь пройдется кровавыми фонтанчиками по нашим застывшим телам и почему-то обязательно должна размозжить мою дурную голову. Не сговариваясь, мы вскочили и, согнувшись, на полусогнутых ногах бегом бросились к спасительной обочине, не обращая внимания на дикий вопль раненого бойца. Инстинкт самосохранения удесятеряет человеческие возможности – с такой скоростью и тем более в такой позе не передвигалось ни одно Божье создание на земле. Обогнав пущенный нам вслед смертоносный рой свистящих пчел калибра 7,62 мм, мы упали в придорожную яму, навалившись своими телами на раненого и усугубив его страдания.

Где-то там, далеко-далеко, как будто на другой планете, за пределами нашей спасительной ямки, на противоположной стороне дороги завязался скоротечный бой, а старлей и неизвестно каким чудом оказавшийся здесь санинструктор никак не могли разжать мою ладонь, сжимающую плечо бронежилета, рука как будто окаменела в том состоянии, в котором тащила раненого бойца. Спазм от низа живота поднялся вверх и стал щемить в левом боку, одновременно выдавая такую жесткую пульсацию, что ребра еле выдерживали эти удары изнутри.

– Обосрался ты не на шутку, но ты молодец, – грубо вернул меня в реальность старлей.

– Я думал, конец, – не стал я оправдываться.

– Да я и сам… – сделал он глубокий вдох. – Со времен Афгана так близко эта старуха с косой не проходила.

– А почему еще старлей-то? – задал я глупейший в данной ситуации, но почему-то свербивший меня вопрос. – Прости за глупость, если обидел.

– Да глупость это не твоя! На Украине отказался принимать «незалежную» присягу, а здесь тоже оказался не нужен. Болтался по ЧОПам, а как запахло жареным, так и призвали.

– Товарищ старший лейтенант! – прервал наш разговор санинструктор. – Машина подошла, Серегу грузить надо.

– Так грузите! – прорычал старлей.

Человеческий мозг удивительное создание – отчетливо зафиксировал всякую мелочь: не до конца отстиранные пятна синей краски на рукаве старлея, валяющегося на спине опрокинутого жучка, дергающего лапками, старающегося перевернуться и убежать от этого кошмара, – но как появился БТР, как он обработал «зеленку» и как прямо над нами очутился многотонный «Урал», я даже под пытками не расскажу, потому что это было словно в каком-то параллельном мире.

Это ложь и обман, что параллели никогда не пересекаются: чувства страха и отваги, глупости и мужества, любви и ненависти, все параллельные миры вселенной сегодня сошлись здесь в одной точке – в лесу за перекрестком дорог между Аргуном, Мескер-Юртом и Джалкой.

Армейский организм отработал как часы: каждый винтик, каждая шестереночка выполняла свою задачу. Каждый боец делал свою работу, осознавая, что он частичка того великого, которое собьется, сорвется, заскрежещет и умрет или как минимум перестанет работать без него – маленькой, но очень нужной в данный момент шестереночки. Только я, как пятое колесо в телеге, оставался «здесь и сейчас» памятником бесполезности в этом слаженном механизме. Механизме, воюющем против нелюдей, затеявших эту смертельную бойню.

– Не стой истуканом, – без злобы выпалил мне старлей, выстраивающий свою команду для продолжения выполнения боевой задачи. – Машина уходит, везет раненого. Может, тебя забросить в Аргун?

Эти безобидные, на первый взгляд, слова задели меня за живое.

– Ты что, меня за барышню кисейную принимаешь?! – взорвался я. – Я с тобой не по бульвару погулять напросился, а работа здесь у меня не слаще твоей будет. Пошел ты!..

– Не кипятись, – не понял он моего эмоционального взрыва. – Ты че?

– Отвали от меня! – забыв про приличия и уже не владея собой, выпалил я ему. – Да пошел ты!..

А он неожиданно схватил меня за плечи, тряхнул так, что недосказанные слова застряли между лязгнувшими зубами и прикусанным языком, а мозги, подпрыгнув в голове, встали на место, готовые снова воспринимать мир в его реалиях.

– Ты прости, подполковник, но не уважаю я ментов. Нет, не всех, конечно, вы, губоповцы, – трудяги, и пашете, и головы кладете наравне с нами, а кто-то карманы в это время набивает. Понимаю – не турист ты здесь. Не хотел я тебя обидеть, но и лукавить не привык – бойцы плохо реагируют на неприкаянных.