Сели.

– Доктор-бей, – сказала Хадича-ханум, – не желаете ли сначала чашечку чая? У нас уже всё готово.

– Что скажешь, Салих? – спросил доктор.

– Валлахи [21] , Хадича-ханум, чашечка чая не повредит после долгого пути. Во рту полная сушь.

Хадича-ханум подошла к самовару и, достав из чайницы две ложки чая, высыпала в маленький чайник. Загида вспомнила, как Хадича-ханум учила её.

– Из большой коробки две ложки, из средней одну ложку, из маленькой пол-ложки… Когда бывают гости, чай надо заваривать в такой пропорции. Поставь чайник на самовар и следи, чтобы вода в нём не закипела.

Чай разлили по чашкам. Потчуя гостей, Загида обошла их с большим подносом. Они с удовольствием выпили по одной чашке. Загида предложила ещё, но гости отказались.

Хадича-ханум достала из-под стола бутылки с вином и наполнила рюмки женщин. Инженер взял в руки бутылку и сказал:

– Доктор, а не поднять ли нам по одной до еды?

– Говорят, гость – это раб хозяина, поступай, как знаешь, – отозвался тот.

Учитель Салих тоже поддержал их. Налили всем, обнесли только сына учителя, дочь доктора, Загиду и детей. Загида недоумённо посмотрела на Хадичу-ханум, потом перевела взгляд на отца. Вместо них ответил доктор:

– Да это же не крепче кумыса. Впрочем, дружище, ты, наверное, ещё не знаешь, что такое кумыс. Очень даже достойный напиток! За вас, почтенные! – поднял он рюмку.

С закусками расправились быстро. Подали пельмени. Загида усиленно угощала мужчин, предлагала то одно, то другое, наполняла их рюмки. Не забывала и о женщинах.

Празднество разгоралось. Мужчины заговорили о событиях на родине. Женщины говорили о детях и о книгах, переведённых на турецкий. Загида старалась поддержать разговор, насколько это было в её возможности. Хадича-ханум взглядом поощряла её. Отец часто обращался к ней с просьбой подать то и это, как бы руководя застольем. Доктор радостно заливался соловьём, беспрерывно переходя с одной темы на другую. Вспоминал, как на родине мальчишкой совершал набеги на яблоневые сады, как однажды Шариф-бабай, хозяин сада, поймал его и раздел догола, как он после задами крался домой. Доктор рассказывал так потешно, что все просто покатывались со смеху. Учитель Салих над каждым словом хохотал, как ребёнок.

После кофе Хадича-ханум предложила подышать воздухом. Все вышли в сосновую рощу. В доме остались лишь хозяйка и работница.

Женщины сбились в собственную компанию. Дети окружили велосипед Тимура. Сююм и Гульчачак общались со своими сверстницами.

Мужчины шагали не спеша, переговариваясь. Загида шла с сыном учителя и дочерью врача. Они спорили о литературе, о философии. Все трое слабо знали историю здешних мест, но рассуждали, как знатоки, и яростно отстаивали свои ошибочные взгляды.

Мужчины остановились перед песчаной косой, уходившей далеко в море, и любовались природой.

– Взгляните на море, – говорил доктор, – на холмы острова, что перед нами. Не правда ли, это так похоже на наши Услонские горы за Иделью? Смотри, Вахит!

– Да, да, если очень постараться, сходство можно увидеть, – отозвался инженер.

– Нет, нет, – возразил учитель, – это точь-в-точь уфимская гора над Димом. В том месте, где он вливается в Агидель. Широкое степное раздолье… Я вижу, как бродят по нему овцы… Вы почувствуйте, какой дивный аромат доносится оттуда. Похоже, это запах ковыля и кымыза.

– Да, пахнет кымызом, – подтвердил доктор.

– А я к запаху трав равнодушна, – сказала Асма-ханум, – мне больше нравится запах красных казанских яблок! Такого аромата нет нигде в целом свете!

– А вкус какой!.. – подхватила другая гостья, – сладость какая… Отчего бы это? – Здесь такое обилие ягод, фруктов, а вкуса никакого. Земля у нас – это же дар небес!..

– Да разве только яблоки, Асма-ханум? А репа какая, репа! – воскликнул инженер Вахит. – Какой дивный вкус, а? Мы с ровесниками репу воровали, ходили за ней очень далеко, в соседние аулы.

– Овощей у нас мало, но от огурцов, тыквы с ума сойти можно – вкус медовый! По осени в каждом доме стоял запах балишей с тыквой. А зимой, в морозы, – дух пирогов с калиной. Какое лакомство!

– А птица! Какой только не было – гуси, утки… Только ляжет снег, а уж у нас, как на весёлый праздник, собирались ощипывать птицу. Всех девушек созывали. Из лапок и голов большие балиши готовили. Как вспомню, до сих пор слюнки текут. Помнишь ли, Вахит, на сахяр в месяц рамазан какой талкан из муки готовили! Такую муку я здесь всю жизнь ищу и не могу найти. В Адане нашла похожую, но вкус был совсем не тот.

– А мёд у нас на родине, какой, помните? – Липовый. Потрясающий запах! – сказала Мафтуха-ханум.

Молодёжь слушала разговоры старших, которые не скрывали своей тоски по родной земле. Старшие хотели продолжить свои сладостные воспоминания, но тут подъехал «караван» ишаков во главе с Тимуром.

– Ати, – сказал он, – мы тут поторговались и сошлись на четырёх курушах за час. Что скажешь?

– Он заберёт всех вас? – спросил инженер.

– Для остальных велосипед есть.

– Пусть с часок покатаются, а после отвезёшь их к дому, – сказал отец хозяину ишаков.