Опробовали на мне сегодняшнюю стодолларовую покупку. Тонометр.

— Сто двадцать и шестьдесят пять, Чижик. Посчитаем теперь пульс.

Посчитали. Шестьдесят четыре в минуту. Как у космонавта.

Не просто посчитали, а записали в дневник наблюдений.

Научный подход — вот в чём залог успехов советского спорта!

Меня одели, причесали, напоили берёз… апельсиновым соком и приготовили свёрток: сэндвичи, шоколад и бутылочку питьевой воды. Партия длится шесть часов, без вкусной и здоровой пищи никак.

— Лимузин подадут через пять минут, — доложил Антон.

— Дамы! Пудрим носики! — должен же и я хоть немножко покомандовать.

И вот граф Толстой встречает нас в вестибюле. Антон объяснил ему, что без крайней необходимости подниматься к нам не стоит, Чижик не любит, когда его отвлекают. И обращаться к нему перед игрой без крайней необходимости тоже не нужно, он сконцентрирован на предстоящей игре. С текущими вопросами следует обращаться к нему, к Антону. Потому Петр Николаевич сдержан и молчалив.

Что от него и требуется.

У «Плаза-Отеля» были без семи минут пять.

За минуту до пуска часов я уселся за столик. Кресло напротив меня пустовало.

Фишер опаздывал.

Судья, седовласый негр преклонных годов, пустил часы.

Опаздывай, опаздывай, дорогой наш Фишер!

Я осмотрелся, показывая живой интерес.

Игра идёт в концертном зале — есть здесь такой. Плаза-Отель — это не только гостиница, казино и ресторан, о, нет! Американцы не чураются искусства, сюда приезжают скрипачи, пианисты, оркестры — и всё первоклассные.

А сейчас — первоклассные шахматисты. И зал на триста человек — полон. Мужчины в строгих костюмах, женщины — в вечерних платьях. С виду простеньких, а стоят, поди, дороже мотоцикла.

Наши, Ольга Надежда и Антон, на их фоне выглядят тем самым караулом, что разогнал Учредилку. Собранные. Сильные. Стильные. Антону я подарил пару галстуков и — другой человек сразу! Вот что галстук делает!

Сцена на возвышении. Наш шахматный столик, хотя почему столик, вполне себе стол, просторный, удобный. Фигуры стаутоновские, деревянные. Приятные на ощупь.

Но я их после пуска часов не трогаю. Чего трогать? Стоят, и стоят.

А я сижу.

В пять тринадцать на сцене появился Фишер. Подошёл, поздоровался, что-то буркнул — то ли извинение, то ли приветствие, и сходил с е два на е четыре.

Я ответил е пять.

Разыграли русскую партию. На шестом ходу Фишер задумался: какой путь выбрать.

Вид у него, прямо скажем, не очень. Костюм вчерашний, рубаха тоже как бы не вчерашняя. Небрит.

А я — красавчик. Смокинг, отвисевший в шкафу, шёлковая рубашка, галстук-бабочка. И сам слегка надушен «Русским Лесом». Чуть-чуть, я же не чудовище — соперника терроризировать запахом.

Регламент партии особый. Никаких доигрываний, игру нужно завершить за один вечер. Зритель не должен чувствовать себя обманутым: он пришёл посмотреть партию целиком. Каждому — по три часа на всю игру, итого шесть. Начало в пять, конец в одиннадцать. За час до полуночи. И веский стимул играть на победу: пятьдесят тысяч долларов за выигранную партию. Я вот давеча в местной газете вычитал рекламу: «Gran Torino Elite», новая модель Форда. Восьмицилиндровый мотор, автоматическая коробка передач, кондиционер, натуральная кожа, красное дерево… Любят американцы шик. И всего за семь тысяч девятьсот девяносто девять долларов. Дешевле «Жигулей». То есть за одну победу таких машин можно шесть купить. Даже семь, за мелкий опт, поди, сделают скидку. Или нет?

Мне-то что.

Я пока ведь не выиграл. Да и не нужна мне машина. Есть уже.

Фишер сделал ход. Выбрал известное, надёжное продолжение.

Я тоже.

Так и шла игра. Ход в ход.

Напряжение копилось, как в генераторе Ван де Граафа.

В конце третьего часа игры я отошёл к специальному столику для перекуса. Очень небольшого перекуса: много есть нельзя, чтобы кровь к желудку не прихлынула, отхлынув от головы. Голова важнее.

Потому всей еды — баночка осетровой икры, пятьдесят граммов. И плитка шоколада «Гвардейский» — не стограммовая, а маленькая, тоже на пятьдесят.

Икру обеспечил простой человек Женя. Сказал, что на работе у матушки поручили снабдить меня продуктами за ради победы над Фишером. Двадцать маленьких пятидесятиграммовых баночек, и четыре — по полкило. И пару балыков. Всё, между прочим, официально. Решением профсоюзного собрания трудового коллектива. И письмо прилагается, так, мол, и так, ты, Чижик, не подведи, а уж питанием мы тебя обеспечим.

Большие банки и балыки я в Америку не повёз. Оставил дома, в холодильнике. В Австрию бы повёз, там у нас друзья. А в Америке… У них и компартии толком-то нет. Вернее, есть, но маленькая. Тысяч десять, на всю Америку. А в Лас-Вегасе ячейка отсутствует, мы узнавали. Лас-Вегас — город особенный. Нет здесь промышленного пролетариата. Ну, и кого мы будем угощать? Буржуев? Перебьются. Мы и водку брать не стали. Из тех же соображений.