Дотянуться бы до него. Попробовать… Но стоило ей только подумать об этом, как голову тисками сжала боль, нитсири бессильно ударилась головой о железную кору. Нет, слишком болит… Слишком тяжело не то, что дергать Талант, просто дышать носом тяжело. Соберись же, нитсири! Надо пробовать… Сеншес, он у них, она его чувствовала!

Псоглавка смотрела, не моргая, не отводя своих черных угольков от ее заплывшего лица. Он у нее, да, — Жу почти кивнула на ее отчаянный вопрос. Умная. Злая девочка. Отдай, а? Жу…

Жу и не думала подходить или оповестить своих новых друзей, что нитсири очнулась. Что это? Милосердие или псоглавка, наоборот, наслаждалась каждой искоркой боли в ее глазах и растягивала удовольствие?

Но псоглавцы уже вскакивали с мест, когда один из них наставил на Викту свой толстый палец. Самый рослый и волосатый подошел к ней, сел на корточки и что-то гаркнул ей в лицо, обрызгав горячей слюной. Нитсири похолодела, когда перед ее носом выросла блестящая сталь — в этих лапищах Рубиновый клинок казался детской игрушкой.

Над Жу склонился один из выродков и принялся что-то говорить. Жу с трудом оторвала глаза от Викты и проговорила несколько тихих слов, потонувших в ответной тарабарщине. Вновь стрельнула глазами в сторону нитсири, которая обливалась потом от страха, и закатала рукава, обнажая запястья. У псоглавца отвалилась челюсть, он вскочил и закричал что-то остальным. Сталь убралась прочь, но Викта чувствовала себя еще хуже — казалось, если бы выродок начал ее резать, она бы испугалась не меньше.

Теперь вся дюжина столпилась вокруг Жу, рассматривая и ощупывая ее изуродованные руки. Запястья и предплечья псоглавки были чудовищно попорчены шрамами и ожогами. Главарь с Рубиновым клинком забормотал что-то глухим голосом, псоглавка энергично закивала вся красная от стыда. Она что-то сбивчиво рассказывала и все посматривала на Викту, и от каждого ее слова и взгляда, от каждой тени на мрачнеющих мордах ее сородичей, сердце Викты стучало все быстрее. Голос псоглавки дрогнул, и на высокой ноте она сорвалась и разразилась горьким рыданием, не в силах продолжать свой рассказ. Главарь кивнул, и ей разрешили опустить рукава и уйти подальше.

Подальше от места судилища.

Они сошлись над ней, как скалы, закрыв свет от костра широкими плечами. Викту всю передернуло от резко заметавшегося сердца и осознания подступающего рока, но ремни когтями впились в ее запястья — держали крепче рук палача. Псоглавцы грохотали над ней, на нее пальцами, размахивая руками. Викта не понимала ни единого слова, но вздрагивала каждый раз, когда глаза выродков опускались на нее, а пальцы на рукоятях топоров и копий сжимались все сильней.

Тут псоглавец со снежно белыми волосами резко подошел к ней — Викта зажмурилась до белых искорок, вся сжалась в комочек и чуть не потеряла сознание от страха. Между ног сразу стало тепло, мокро и очень обидно.

Долго ничего не происходило, никто не трогал ее.

Викта ничего не понимала — ни один не коснулся ее даже пальцем. Вместо этого они отступили, от омерзения сплевывая на землю. Быстро похватали вещи, побросали в реку все лишнее и скрылись между деревьями, словно их и не было вовсе.

…

Жу сделала пару нетвердых шагов за ними, но задержалась и какое-то время стояла, глядя на униженную Викту, и молчала. Потом разжала кулачок — на ладони сверкал философский камень.

Ее камень, ее драгоценность! — псоглавка ухмылялась, ее глаза пели в свете пламени и отчаяния нитсири.

«Хочешь его?» — спросила она одним взглядом.

Викта очень хотела. До припадка, до истерики, до дрожи во всем теле. С удовольствием сейчас бы упала на колени перед этой тупой шавкой и вылизала ее ботинок — все что угодно, лишь бы получить свою драгоценность обратно. Могла бы, если бы не тряпка во рту и не ремни.

«Развяжи меня, Жу? Помнишь, как я бросилась за тобой к краю обрыва?» — спросила Викта мычанием и слезами.

«Помню», — ответили ее глаза. — А еще я помню, как ты резала мне руки, чтобы накормить эту проклятую вещицу. И спасла меня ты только для того, чтобы я была бурдюком с кровью».

«Нет, нет, Жу!» — плакала она, но сама в глубине души понимала, что это правда, и чем больше она лжет, тем сильнее натягиваются ремни на ее шее.

Скажи правду. Очень радовалась такой удаче, что встретила живую девочку в вымершей деревне. Наверное теперь жалеешь, что не зарезала ее сразу, чтобы разлить кровь по бутылкам — на дорожку.

Так бы поступила истинная абель, а не трясущаяся кошечка, запутавшаяся в своем поводке и полуживая от страха. Теперь мяуч сколько влезет, дурочка. Раньше надо было резать и колоть. Либо ты, либо она — вот непреложный закон Леса. Ты выбрала.