Приют снова был полон людей, как в тот день, когда я впервые туда пришла. Только вместо шумных детей здесь находились спасенные омеги, принесшие с собой тишину баков. Они блуждали по дому в мешковатой нескладной одежде, пожертвованной горожанами или сшитой Эльзой из простынь да одеял. Многие проводили дни во дворике, и хотя их кожа легко обгорала, было до слез понятно желание людей окунуться в солнечный свет после долгого заточения во мраке.

Рону тоже перевели в дом Эльзы. Утром я увидела, как она сидит во дворике и чертит палочкой в пыли. Я подкралась ближе, чтобы рассмотреть подробности ее рисунка. Обыкновенные детские каракули: дом, потом несколько букв — начало слова, которое Рона так и не дописала, — дальше гора, а за нею еще один дом. Закончив очередную картинку, Рона поворачивала палочку плашмя и проводила ею по пыли, стирая предыдущее изображение, чтобы начать новое. Когда через несколько часов я возвращалась через дворик, солнце клонилось к западу и тени ползли к крыше, но Рона все так же сидела на том же месте и чертила по земле.

Палома передвигалась по дому, словно зловещий призрак. Разговаривала она, только чтобы попросить нужные для Зои вещи: свежую простыню; какую-нибудь вещицу, которую можно прикрепить к окну и отогнать мух. Когда ей приносили еду, Палома съедала свою порцию с видимой неохотой, лишь уступая привычке.

Не в силах ничего изменить, мы все просто ждали: дежурили у постели Зои и ждали вестей от Дудочника. Хорошие вести придут с восточной дороги. А плохие подскажет состояние Зои — она перестанет дышать.

Донесения разведчиков из Уиндхема сильно устарели к моменту доставки. Сражение в каньоне было свирепым. Наши диверсанты полностью уничтожили мосты, и солдаты Воительницы быстро осознали, что заперты в ловушке. Однако на их стороне были защитные рубежи Петельного каньона и численное преимущество. Враги безостановочно и мощно напирали на наш отряд, перекрывший каньон. На второй день солдаты Синедриона принялись форсировать реку на наспех собранных суденышках. Наши лучники, расположившиеся на северном берегу, отбросили часть из них назад, отдав ненасытной реке ее долю. Лошадей переправляли на плотах, из которых по меньшей мере один испуганные животные проломили, утопив всех сопровождающих. Но в конце концов враги сумели перебраться на северный берег — в достаточном количестве, чтобы обратить в бегство наших лучников и охранять отбитую переправу. Часть из них доскакала до Шестого убежища и обнаружила, что там пусто — к тому времени мы уже сбежали. И тогда враги выследили и атаковали тех, кто отправился на север. С тяжелыми потерями, как сообщила юная разведчица Саймону.

Я грохнула ладонью по столу.

— Не ходи вокруг да около, — велела я. — Что означает «тяжелые потери»? Сколько?

Она покусала нижнюю губу и глубоко вдохнула.

— Люди, совершавшие переход до Норт-Хэйвена, добрались туда невредимыми. Солдаты Синедриона догнали второй отряд, направлявшийся в Итон-Вэлли. Они убили примерно половину освобожденных. Около пяти сотен. И еще с полсотни наших солдат.

Лучше бы я не спрашивала. Саймон выругался, сжав все три кулака.

Я поглядела мимо него во двор. Там была Рона, с ней еще несколько омег, которые, зажмурившись обратили лица к солнцу. А Рона все так же рисовала на земле палочкой. Я подумала, что во всех моих планах и расчетах смысла ничуть не больше, чем в ее каракулях. Как сопоставить ценность этих спасенных жизней — и жизней потерянных?

Я снова повернулась к разведчице.

— Это все? — спросил у нее Саймон.

Она кивнула.

— Последнее, что я видела — как наших в каньоне обходили с флангов, Синедрион взял их в клещи.

Саймон жестом отпустил девушку и глубоко вдохнул после ее ухода.

— Они держали каньон, Касс, — промолвил он. — Дольше, чем мы могли надеяться.

— Не говори так, — сказала я.

— Как?

— Как будто ты уже сдался. Как будто все кончено.

Он выдохнул.

— Ты видела Зои. Слышала разведчицу. Нам нужно продумать, куда отныне двигаться. Попытаться обеспечить верность остатков войска Инспектора, чтобы удерживать Нью-Хобарт без него. Сосредоточиться на том, чтобы доставить Палому на корабль и отправить в Далекий край.

Огонь вспыхнул в моем сознании при упоминании Далекого края, и я пошатнулась, вставая.

— Ничего не кончено, — сказала я сквозь пламя. — Я знаю Зои. Знаю Дудочника. Ничего не кончено.

* *

В эти пять ночей я боялась спать, боялась сидеть без дела. Когда пропал Ксандер, я узнала о его смерти, увидев его во сне. И не хотела, чтобы так же случилось с Дудочником. Если они с Зои погибнут, я не хочу этого предвидеть. Днем и ночью я работала. Помогала Эльзе: шила одежду для освобожденных омег; готовила и скребла горшки, пока кожа на руках не потрескалась и не закровоточила. Видения все равно накатывали даже во время бодрствовании, но ничего нового не говорили: только что мир сгорит. Иногда после кошмарных картин мне требовалось несколько минут, чтобы вновь обрести дар речи, а язык еще долго заплетался. Слова сгорали дотла.

Многие из бывших узников баков все еще залечивали разные болячки: язвы на истончившейся коже, возникшие из-за долгого путешествия на грубо сколоченных телегах, порезы и раны после атак на нашу колонну. Мы перевязывали их, поили маковой микстурой и настоем белены от боли, а на ночь — каплями валерианы для крепкого сна. Пытались их накормить. Возможно, следовало считать удачей, что спасенные ели совсем мало, — даже после захвата перевала Луддитов еды у нас не хватало, — но видя выпиравшие ключицы Роны, я подолгу уговаривала ее выпить побольше питательного бульона.