Я хотела аккуратно вытащить тело наружу, но телегу тряхнуло, а правый бок убитой был скользким от крови. Женщина вырвалась из моей хватки и обрушилась с трехметровой высоты наземь. Молчание остальных омег в кузове было хуже, чем вскрик, вырвавшийся у Паломы.

Когда я снова села в седло, Зак оглянулся на тело женщины, распростертое в пыли у обочины.

— Думаешь, она тебе благодарна? — спросил он.

Я не смотрела на него. Липкая кровь погибшей на моих руках пачкала поводья.

— Намедни Зои толкнула зажигательную речь о строительстве иного мира. Считаешь, эта вот дама получила удовольствие от пребывания в твоем дивном новом мире? — настаивал он.

Я повернулась к нему лицом.

— Все подначиваешь меня, — бросила я. — Стараешься разозлить, заставить сомневаться в том, что я делаю.

Зак приподнял бровь.

— Все твои слова и поступки только подтверждают мою точку зрения, — сказала я.

Он ждал с нелепо задранной бровью.

— Тебе известно, как меня рассердить, — продолжала я. — Как испугать или настроить против других. — Я сделала паузу. — А все потому, что ты хорошо меня знаешь. Так же, как и я знаю тебя. Ибо мы выросли вместе. Можешь сколько угодно притворяться, будто мы с тобой являемся разными личностями из разных миров. Отчасти ты прав: мы совсем не одинаковые. Идем разными путями. Но ты меня знаешь. — Я пожала плечами. — Совсем как я знаю тебя. — Я оглянулась на тело женщины, оставшееся далеко позади. — Все это сотворил ты. Ты и Воительница. — Я указала на телеги поблизости. — Хватит говорить мне, что вот это мой выбор. Это твой выбор. Ты больше не заставишь меня испытывать чувство вины. Я твой близнец. Вместе с тобой родилась и выросла, умру с тобой заодно. Но, пока жива, не собираюсь нести ответственность за твои преступления.

* *

Никогда бы не подумала, что можно спать прямо в седле, но во время этих дней и ночей нашего отступления в Нью-Хобарт случались моменты, когда я задремывала на ходу, и мое тело удерживали от падения только крайняя нужда да стук копыт по сторонам. Когда Криспин передавал по кругу вяленое мясо для перекуса, я чувствовала себя настолько уставшей, что даже жевать не могла. И при каждой остановке половина отведенного на отдых времени тратилась на то, чтобы убедиться, что освобожденные омеги поели или хотя бы попили.

Утром третьего дня мы устроили привал у придорожного пруда, где берега просматривались и не было места для засады. Едва мы спешились, лошади ринулись к кромке воды, отпихивая друг друга и мешая нам наполнить фляги. И это нас спасло. Спустя минуту серая кобыла рухнула на колени, затем в конвульсиях упала набок и вспенила воду дергающимися ногами. Еще у нескольких лошадей начались судороги.

Саймон заорал, и солдаты кинулись отгонять остальных от воды.

— Они отравили пруд, — сплюнула наземь Зои. — Знали, что мы поедем этой дорогой.

Восемь лошадей пало: пятеро сразу, еще трем пришлось перерезать глотки, чтобы остановить агонию. В дальнейшем мы наполняли фляги и бочонки только из проточных водоемов.

* *

До Нью-Хобарта оставалось полдня пути, когда на горизонте показалась темная туча пыли. На мгновение мой желудок сжался. Но страх быстро миновал — я уже знала, что это наши войска, выступившие навстречу, чтобы проводить нас домой. Я выдохнула и вновь набрала воздуха в грудь, и словно впервые вдохнула с тех пор, как мы выехали из города больше недели назад.

Отряд приблизился, во главе я увидела Джун. Солдаты, шагавшие позади нее, устало сутулились. Зои, Палома и я поспешили присоединиться к Саймону, который спросил у Джун, не пытался ли Синедрион отвоевать город.

— Они напали на нас два дня назад, — ответила она. — Но то были лишь расквартированные поблизости части; слабаки даже не прорвали внешний периметр. Пока что ни слуху ни духу от основных сил из Уиндхема.

Саймон кивнул.

Джун осматривала длинную вереницу телег, переполненных бледными мужчинами и женщинами. В баках Шестого убежища содержалось шесть тысяч человек. Четыреста не выжили после извлечения, две тысячи отправились на север в гарнизоны Инспектора. В дороге мы потеряли еще пятьдесят: убитые в стычке, плюс те, кто отказывался пить и есть, тихонько скончался в битком набитом кузове и был сброшен за борт. Тела несчастных отмечали наш путь от убежища до Нью-Хобарта, словно верстовые столбы. Мы смогли довезти живыми более трех с половиной тысяч человек.

Сброшенные по пути мертвецы освободили места в телегах, и я забралась в кузов. Не столько устав от верховой езды, сколько желая побыть с омегами на заключительном этапе, в день, когда мы доставим их домой. Зак и Палома тоже залезли в телегу следом за мной. Зак вжался всем телом в бортик, отстраняясь от окружающих людей. Криспин, Эш и Виолетта ехали рядом, а Зои встала на передок за спиной возницы.

Некоторые из бывших пленников баков вполне осмысленно смотрели на холм и город по мере приближения к воротам. Многие до сих пор были молчаливы и апатичны, но кое-кто за последние дни даже начал складывать фразы.

— Я знаю это место, — произнес один из мужчин, указывая на холм и хватая за плечо соседа. — Нью-Хобарт.

Похоже, вылетевшие слова изумили его самого так же, как и меня. Он разулыбался, и несмотря на то, что прошедшая неделя стала одной из тяжелейших в моей жизни, я ответила улыбкой.

Наш поход из убежища был отчаянным бегством — но когда мы въезжали в восточные ворота, то ощущали себя победителями, а рассвет — зарею новой жизни.

Впереди стояла Зои, держась за вожжевой столбик. Она повернулась ко мне, ухмыляясь и щурясь из-за яркого солнца. Палома, сидевшая у ног Зои, взглянула на нее и что-то произнесла — я видела движение ее губ, но не разобрала слов за громыханием колес, гиканьем ехавших рядом солдат да цоканья копыт по мостовой. Мы были дома.