– Хотел тебя как следует проводить, Банни, – отозвался Фингерти, давно привычный к ее нападкам, и преданно подмигнул. – Лучшей хозяйки этот трактир не видывал!

– Ой, ну хватит, – сказала бабушка с плохо скрываемым удовольствием.

Чарли ревела. Щеки у нее покраснели и покрылись пятнами. Она не успокоилась, даже когда Хенни и Бастер Хаббарды, владельцы кондитерской, протянули ей огромный кулек, доверху набитый конфетами.

– Ну же, Чарли. – Хенни успокаивающе похлопала ее по руке. – Это начало нового приключения!

– Приключений с нас достаточно, спасибо, – пробормотала Флисс себе под нос, но никто, кроме Бетти, ее не услышал – все суетились вокруг Чарли.

– Я н-не из-за этого, – всхлипнула сестренка. – Эй не хочет с нами ехать! А вдруг ему не понравятся новые хозяева?

– Мы ему тоже не нравились, – заметила Бетти.

– А что, если они не будут его кормить? – с круглыми от страха глазами настаивала Чарли.

Она так любила поесть, что сама мысль о голоде была для нее невыносима.

– Я буду его кормить. – Плюй подмигнул Чарли. – Слово пирата.

Чарли перегнулась через борт повозки и обвила руками его шею. И не успели они опомниться, как колеса уже загрохотали, унося их прочь в облаке пыли. Сестры и бабушка отчаянно махали руками, глядя, как «Потайной карман» становится все меньше и меньше. Флисс теперь тоже заплакала, и даже у бабушки глаза подозрительно заблестели; она яростно их потерла и проворчала что-то про пыль. Бетти не плакала, но при виде Плюя и других остающихся позади в горле у нее встал ком.

– Прощайте! – кричали они. – Мы будем скучать!

– Галки-нахалки! – Флисс вдруг прекратила всхлипывать и показала пальцем на дорогу. – Это то, о чем я думаю?

Сквозь пыль к ним неслось какое-то темное пятно. Бетти и моргнуть не успела, а оно уже прыгнуло и, цепляясь когтями, вскарабкалось на повозку.

– О нет, – в ужасе произнесла бабушка.

– Эй! – воскликнула Чарли и засмеялась сквозь слезы. – Ты все-таки меня послушал! Я так и знала!

Бабушка сердито зыркнула на кота:

– Скорее уж голодать не захотел.

Эй пробрался к Чарли, с интересом принюхался и разместился у нее на коленях, косясь желтым глазом на ее карман.

– Там у тебя что, еда? – спросила бабушка.

– Нет, – ответила Чарли. – Только Прыг-скок.

Бетти ткнула ее локтем, и они с Флисс сердито переглянулись, но волноваться было не о чем – бабушка просто закатила глаза.

– Выходит, твоя воображаемая крыса все еще с тобой?

– Ага. – Чарли широко улыбнулась, продемонстрировав дырку на месте выпавших передних зубов, и восторженно посмотрела на кота. – Он у меня в первый раз сидит на коленях!

– И, возможно, в последний, – сказала Бетти. – Даже не думай его гладить – он только и ждет случая тебя цапнуть.

– Ну и ладно, – выдохнула Чарли, не решаясь шевельнуться.

Бетти снова перевела взгляд на дорогу и не отрывала его, пока они не завернули за угол и «Потайной карман» не пропал из виду.

– С ним все будет хорошо, – тихо сказала Флисс. – Я про Плюя. Кто знает, вдруг Фингерти и вправду ему поможет?

Бетти кивнула:

– Фингерти знает кучу людей и бывал в куче разных мест. Если кто-то и может выяснить, осталась ли у Плюя семья, то это он.

На слове «семья» голос у нее дрогнул. Какое-то время Бетти думала, что они сами могут стать для Плюя семьей.

Стоял обычный промозглый день, даром что был уже конец июня. Но сестры привыкли к вечной сырости и туману. С топей постоянно дул ветер, и на Вороньем Камне редко бывало по-настоящему тепло. В воздухе все еще белела утренняя дымка – не лучший расклад для Бетти с ее непокорными волосами. Она уже чувствовала, как на лбу закручиваются мелкие кудряшки, но решила, что сегодня ей ничто не испортит настроение. Впереди простиралось будущее, оно сияло и переливалось радужным светом.

Вот уже и перекресток. Бабушка вздрогнула.

– Скорее, Барни, – простонала она и, прижав руки к груди, сложила их в знак вороны – сцепила большие пальцы и растопырила все остальные. – Не стоило нам ехать этим путем! Накличем на себя беду.

Папа ничего не ответил, только озадаченно покачал головой. Бабушка всегда избегала перекрестка. Именно здесь, по ее словам, раньше стояла виселица, на которой вздергивали преступников; именно здесь хоронили людей, подозреваемых в колдовстве. Хорошо хоть, теперь подобные казни совершались в тюремных стенах.