Никто не заметил, как ровно в семь вечера человек юркнул в подъезд дома, фасад которого украшали затейливые колонны и каменные фигуры рыцарей в доспехах, расположившиеся под самой крышей. Поднявшись по лестнице на четвертый этаж, Александр подошел к двери и открыл ключом входной замок. Замер на несколько секунд, прислушиваясь к тишине: квартира была пуста. Он прошел в комнату и аккуратно, чуть отодвинув занавески, направил пристальный холодный взгляд на улицу.

Внизу, на противоположной стороне, хорошо просматривался вход в отель «Леон». Александр раскрыл чемодан.

Людей перед отелем почти не было. У парадного входа стоял припаркованный лимузин с заведенным двигателем. Двое крепких парней появились из дверей отеля. Один из них подошел к машине, заглянул в боковое стекло, что-то жестом показал водителю и принялся внимательно изучать улицу и близлежащие здания. Второй остался у входа. Когда первый парень закончил осмотр и дал команду второму, тот распахнул дверь отеля и пропустил вперед мужчину. Высокий, худощавый, в щегольском сером костюме, он направился к лимузину, беззаботно болтая по мобильнику и словно не замечая тех, кто обеспечивал его безопасность. Второй парень последовал за ним, озираясь по сторонам и опытным взглядом сканируя короткий маршрут. Первый телохранитель уже открывал заднюю дверь автомобиля, предоставляя своему подопечному беспрепятственный доступ в салон.

Перед тем как сесть в машину, человек в сером костюме закончил разговор по телефону, убрал его в карман пиджака и неожиданно, словно повинуясь команде, поднял голову и посмотрел на окно, за которым Александр уже начал приводить в движение спусковой механизм снайперской винтовки. Взгляды их на мгновение встретились, и Венскому показалось, что вызывающая улыбка жертвы была адресована именно ему.

В следующий момент приглушенный хлопок разогнал тишину квартиры, в которой киллер в легком замешательстве нажал на спусковой крючок. У входа в отель «Леон» высокий худощавый человек рухнул на асфальт как подкошенный, забрызгав кровью из простреленной головы своих охранников для пущего ощущения их беспомощности.

Александр в этот раз на несколько секунд дольше, чем обычно, задержался на огневой позиции, шокированный неожиданным взглядом и кажущейся улыбкой жертвы. Освободившись от короткого замешательства, он аккуратно положил на пол оружие и направился к выходу. Через двадцать секунд он уже садился в припаркованный к черному входу джип, а через минуту выехал на параллельную улицу, уверенно удаляясь от места происшествия.

***

Дорога до Женевы заняла более двух часов. Прибыв в город, Александр бросил машину на окраине, на такси добрался до железнодорожного вокзала и сел в поезд до Милана. Разместившись в удобном кресле скоростного экспресса, он откинулся на спинку упругого сиденья. Живописные швейцарские пейзажи замелькали в окне вагона. Вскоре веки потяжелели, и сладкая дрема закружилась в голове Александра калейдоскопом приятных мыслей.

Но в один миг что-то тревожное и холодное бесцеремонно выдернуло его из сладостного забытья. Он широко раскрыл глаза и будто наяву увидел то, что случилось в Берне – человек, который несколько часов назад был мишенью, отчетливо улыбался за мгновенье до своей смерти. Это не было случайностью. Сейчас Венский ничуть не сомневался, что несчастный смотрел именно на окно, из которого был сделан выстрел, и дьявольская улыбочка предназначалась именно ему – ему, убийце.

За все те годы, которые Александр посвятил беспощадному ремеслу, он ни разу не посмотрел в глаза своей жертве. Не потому что боялся, а просто не относился к объекту как к человеку, как к личности. Он всегда видел перед собой лишь неодушевленную куклу, мишень. Разве кто-то переживает из-за точного попадания в безликую цель; разве кто-то мучается от укоров совести, произведя великолепный выстрел в яблочко? Он давно привык убивать, еще со времен службы в рядах Российской армии. И всегда, когда стрелял в человека, перед глазами был лишь объект, враг, нелюдь, а нелюдей необходимо уничтожать. Нельзя испытывать чувства к врагу. Его нельзя любить, нельзя ненавидеть, ему нельзя смотреть в глаза, нельзя задумываться о том, что движет недругом, и какие эмоции он испытывает. Только так можно остаться в живых и не сойти с ума от угрызений совести, вспоминая предсмертный человеческий взгляд.

Теперь, когда война переместилась из гор, ущелий, пустынь, полуразрушенных городов и поселков на улицы мирных, на первый взгляд, регионов, он относился к приказам и поставленным перед ним боевым задачам так же, как и раньше – холоднокровно и профессионально.

В этот раз что-то пошло не так. Тот человек знал, что за окном противоположного дома сидит стрелок; знал, что последует выстрел, но вместо того, чтобы спрятаться, просто стоял, ожидая смерти, и улыбался, разглядывая своего палача. «Почему не бежал? Почему не сказал охране? Почему вообще вышел из отеля? Почему? Почему? Почему! – судорожно размышлял Александр, стирая ладонью пот со взмокшего от волнения лба. – Он же знал, что я буду стрелять! Знал! Я же видел это! Чего ждал, почему улыбался?»

Пейзаж за окном в одночасье сделался унылым и серым. Больше не было уютной и красивой страны – вместо нее за пыльным стеклом мелькали взъерошенные ветром деревья, непрочные, словно картонные, постройки и чужое пасмурное небо. С глубоким вздохом Александр резко откинулся на спинку сиденья, стараясь усилием воли успокоить встревоженное воображение: «Я просто устал. Мне необходим отдых. Мне просто нужно расслабиться».

На войне боевые товарищи часто делились с ним странными, полумистическими историями. Тогда, слушая их с едва заметной скептической улыбкой, Венский четко понимал: это плод перевозбужденного и утомленного сознания, иллюзия восприятия. Так он решил и сейчас.

По прибытии в Милан, Александр прямо с вокзала взял такси до аэропорта, откуда ближайшим рейсом вылетел в Москву.

2

Бизнес Ридгера последнее время шел в гору. Несмотря на финансовый кризис, накрывший мир в начале XXI века, Ридгер сумел преумножить свое состояние. Он вовремя понял: остаться на плаву сумеет тот, кто точнее оценит ситуацию и предпримет действия, направленные не на удержание устоявшихся позиций, а на захват стремительно освобождающихся мест под солнцем. Те, кто поддался рыночной панике, кто судорожно начал защищаться, обречены на крах, а таких горе-бизнесменов оказалось немало. Их предприятия и организации зашатались и начали разваливаться на части – сначала медленно, а затем все стремительнее и стремительнее.