– Что-то не так?

– Монет нет.

– Каких монет?

– На фото… тринадцати рублей, положенных мной в начале эксперимента, – увеличивая снимок, сказал я, всё пытаясь отыскать на фото злополучные монетки.

– Они могли упасть.

– Возможно, – ответил я, сглотнув подступивший к горлу ком. – Наверно, упали…

Странное это чувство – страх: вроде и желаешь от него избавиться, и делаешь всё для этого… но когда он исчезает, внутри становится так пусто и одиноко. А фраза «страх нужно победить» получается такой слащавой и приторной, что думаешь: а для чего я это сделал, ведь жили же как-то рядом я и мой страх. Да, стресс, но ведь был смысл бороться. А теперь, когда нечего бояться, что дальше?

И хорошо, если из чулана детских фобий можно вытащить новую страшилку, а если нет? Жить без страха почти то же самое, что жить вечно, – перспективненько, но неинтересно. И поэтому в моей голове уже зрел план о визите на кладбище и поиске тринадцати рублей, тех, что упали, – и упаси Бог им не оказаться поблизости! Как сказал мой доктор, «прибыльное это дело – лечить страхи, главное – научить копаться в лабиринтах мозга, а пытливое сознание всегда найдёт новую страшилку!»

Первый деньки после суровой зимы всегда действуют магнетически на людей, будоража их сознание. И есть в этом некая магия, просто оглянитесь: серо-черный пейзаж парка, грубеющий каждую зиму, как кора тополей трескается и сквозь расщелины рвутся наружу вестники новой жизни. Весна, как утро, неизбежно приходит. И самое удивительное, что ничего нового не происходит, однако глаза отказываются верить, что это обычное сезонное явление, и видят во всем происходящем чудо.

Паренька звали Артур, так было написано на инвалидной коляске. Большие чёрные глаза, жадно наблюдающие за каждым новым прохожим, косое положение головы, скрюченные ноги и руки. Будучи узником инвалидной коляски, он с рождения не ходил самостоятельно, тяжелый недуг перестроил планы родителей на первенца, поменялось всё, а беда, пришедшая в дом, стала единственно важной проблемой. Врачи говорили, надо заниматься, надо развивать мышцы, каждый раз предлагая новые островки надежды. И они с отцом плыли, веря, что все можно изменить. Отец верил, что скрюченный панцирь обязательно сломается и на свободу вырвется его мальчишка, ведь в жизни все так – за зимой наступает весна, и Артур побежит, будет играть в футбол, и жизнь наладится. А как иначе? Слепая вера, без права на сомнения.

Задул ветер, и отец накрыл сына пледом. Люди по–разному реагировали на эту пару, иные глазели, перешептываясь, а другие, сочувствуя, отводили взгляд. К этим знакам внимания невозможно привыкнуть, и с годами, когда ничего не меняется, они только раздражают. Вот поэтому мужчина напрягся, когда на лавочку сел паренек, разодетый в цветастые, не по размеру большие вещи: толстовку и джинсы. Тинейджер ловко что–то набрал в телефоне, потом улыбнулся ответу собеседницы на той стороне дисплея. Пожалуй, он и не заметил мужчину с сыном в инвалидной коляске, а возможно, ему было просто безразлично, кто его сосед по лавочке. На очередном витке куража виртуальной переписки парень достал из кармана валентинку и сделал селфи для возлюбленной. Та ответила довольно странно, спросив, что за грустный мужик на заднем плане. И темноволосый подросток только сейчас обратил внимания на отца и сына и, дабы переделать фото, он решительно осмотрелся по сторонам в поиске свободной лавочки. Однако седой мужчина опередил его: застегнув старенькую куртку, он снял коляску с тормозов и покатил в глубь парка. Выработанная годами привычка давала о себе знать – лучше уж быть нелюдимым, чем ловить жалостливые взгляды прохожих.

«Странный мужик!» – промелькнула мысль у парня, и он повторно сделал селфи. Переписка вновь закрутилась, и когда дама сердца попросила отправить крупным планом фото валентинки, положив на лавочку открытку, паренек заметил, что необычная пара оставила тетрадь. Автоматически он взял её в руки и стал читать, словно это его личная вещь. Но с каждым прочитанным словом осознание, что это не просто исписанная бумага, настораживало. Это был дневник, в котором рукой родителя написан распорядок дня с почасовым планом действия. Девяносто шесть листов, исписанных бисерным почерком, изо дня в день без перерывов и выходных. Но самой трогательной была фраза, которую автор всегда приписывал в конце каждого дня: «До первого шага осталось… (цифра) дней».

Перелистнув тетрадь на последний лист, тинейджер с трепетом прочитал последнюю запись к распорядку дня: «До первого шага осталось два дня». Он сначала улыбнулся, но потом осекся, вспоминая паренька в инвалидном кресле. Вряд ли тот сможет осуществить задуманное.

– Мужчина, вы забыли тетрадку, – догнав отца и сына, запыхавшись, сказал парень. – Вы оставили ее на лавочке.

Без слов тот взял её в руки и покатил инвалидную коляску дальше.

– Обнулите счетчик, – испуганно сказал тинейджер вдогонку. – Возможно, надо больше времени.

– Что?

– Я извиняюсь, но я читал ваш дневник, – волнуясь ответил подросток, – и по–моему, неправильно ставить дедлайн. Некоторые вещи не исправить, но это не значит, что нельзя получить удовольствие. Нас в универе учат менять угол зрения, если ситуация кажется провальной, до тех пор, пока процесс не начнет радовать.

– Радоваться тому, что жив? – строго спросил мужчина.

– Почему нет?

С грустным взглядом седой отец инвалида усмехнулся наивности юноши и посильнее обхватил ручки коляски.