– Разгружай! – приказал Михеич форейторам, распахивая с двух сторон двери кареты. Экипаж оказался плотно, словно поленницей дров, забит мертвяками.

Привратник Назапор и пёсик Кабыздох покинули весёлую компанию, чтоб надлежащим образом встретить гостей. Теперь они рассматривали содержимое кареты, надеясь, что всё это им примерещилось.

– Все твои? – наконец-то спросил Кабыздох про мертвяков у Михеича. – Или с соседнего кладбища с пяток прихватил?

– Все мои. – явно уважая достоинства своего кладбища и своих мертвяков, произнёс Михеич. – Прошедший месяц урожайным удался. Итить-его-колотить.

– Холера? – понимающе нахмурился Назапор.

– Инфлюэнца. – ревниво поправил привратника Михеич, уважающий в любом деле точность.

Незамедлил подняться из бункера, к воротам замка Недосягаемых Умыслов, и патологоанатом Вдрыбадан, с профессиональным интересом разглядывая партию новоприбывших.

– Славный старичок какой, головушка большая, тыковкой… Вот эта тётка, кажется, очень знакомой, вроде видел её в магазине давеча, спички покупал… А этот почему у вас без рук?

– Отвалились, ёптысь. Атрофировались за ненадобностью. – толково отвечал Михеич, впрочем, стараясь не вдаваться в подробности. Некоторые предложения он не мог договаривать до конца, потому что буквы в словах рассыпались, как шарики, и собрать их заново было невозможно.

– Ты мне тут эволюционную диалектику не включай. – погрозил пальцем Вдрыбадан. – Здесь люди с университетским образованием, сами всё поймут… А у этого что с лицом?.. Умер от аэтоэротического удушения?..

– Вы учёный человек, вам видней. – буркнул Михеич. – А я с жёнкой евонной разговаривал намедни, ничего она не говорила, чтоб кто-то муженька душил. Сказала, что кастрировал сам себя, незадолго до смерти. Шурундулы отрезал.

Михеич подпустил морковно-свекольный румянец на щёках. О некоторых вещах ему было неудобно говорить вслух.

– Ну и что мне делать с таким?.. – возмутился Вдрыбадан. – Мне нужны, которые с мозгами, а у этого явно мозгов нет и не было. Вези его обратно.

Одна из цветочных клумб маскировала люк, из которого выползла длинная подъёмно-транспортная лента, и именно на неё следовало поочерёдно складывать мертвяков. Лента увозила их прямиком в бункер, поближе к холодильным камерам. Форейторы и кучер дружно принялись за работу.

– Зачем ему столько?.. – имея в виду мистера Жжуть и трупы, спросил Михеич у патологоанатома.

– Он из них биоэтанол варит. – не моргнув глазом, соврал Вдрыбадан. – Скоро откроет свой заводик по производству биологически чистого топлива, и считай, что проблема экологии на нашей земле решена. Чистым воздухом дышать будем.

Михеич добавил к свекольному румянцу пятнышки ехидства, а привратник Назапор недоверчиво и глубоко вдохнул.

– Документы на покойничков есть? – спросил Назапор, соображая, что за всякое поступление в замок отвечает именно он. – Справки с печатями?..

– Справок нет. – пожал плечами Михеич. – Есть моё честное благородное слово. Все мертвяки выкопаны втихаря, могилки приведены в прежний порядок. Печать могу тебе в лоб захерачить.

Привратник озабоченно почесал лоб и немного отступил назад.

– Не по-людски вы поступаете, граждане и соотечественники, не по-христиански! – вдруг заговорил один покойник, повернувшись на бочок и почесав изрядно заросшее пузо, демонстрируя огромный шрам от вырезанного аппендицита. – Я ведь могу и нашему губернатору пожаловаться. Могу и до царя дойти.

– Да больно нужен ты нашему царю!.. – усмехнулся Михеич, ничуть не смущаясь разговорчивостью покойника. – Да и губернатору нашему ты не нужен. Нашёл кому жаловаться. Твоя фамилия какая?

– Иванов.

– Ну так вот, Иванов. Наш губернатор известный русофоб, и всех ваших ивановых на дух не переносит.

– Чего это вдруг? – прекратил чесаться покойник и ускоренно заморгал.

– А потому, что не настоящий губернатор нами правит, а его двойник. Настоящий губернатор ещё в марте-месяце сошёл с ума, начал сраться и ссаться под себя, и его поместили в секретную психушку. Вместо него правит двойник – а он немец по национальности, и русских не любит. У него Сталин дедушку расстрелял.

– Так и у меня Сталин дедушку расстрелял, что же и мне русских теперь не любить? – возмутился покойник Иванов.

– И у меня, и у меня… – забубнили форейторы с кучером, тревожно озираясь по сторонам. – Если теперь русских любить нельзя, то кого тогда можно?..

Патологоанатом Вдрыбадан решительным взмахом руки пресёк нарастающее беспокойство и пообещал, что он лично проследит за состоянием умонастроений губернатора, когда тот попадёт к нему на стол.

– А раз ты такой кляузник, Иванов, то вставай и иди отсюда куда хочешь. Ты нам не нужен. – сказал он покойнику, совершая ещё один взмах руки, на этот раз с указывающим подтекстом. – Ступай и не греши, Иванов. Главное, талант свой в землю не зарывай.