Я знаю, что ты здесь, Маршав

Я вздрогнула. Я же спряталась! Я же притаилась. Я…

У меня первый ранг, — напоминание, и тихий вздох.

Он знал. Санпор знал, зачем я явилась.

Меня взорвало болью как вакуумный снаряд. Боюсь, в моих ответных мыслях собственно мыслей не пролетело ни одной. Я задыхалась, и какое-то время всерьёз думала, что умираю. Да хоть бы и умерла!

Но блаженства не случилось. Я очнулась от того, что Санпор держал меня за руки, как тогда, шесть лет назад, когда я попала к нему на терапию.

— Дыши, Маршав, — говорил он мне. — Дыши.

— Что с ней? — озабоченно с просила Кев.

Она была в прозрачном халатике, и меня укололо виной: испортила ей вечер. Но укол ушёл на периферию сознания и быстро забылся.

— Вы! — крикнула я Санпору. — Это всё вы! Это вы внесли эти искажения, намеренно! Это же вы хотели свести меня с Дарухом! Вот оно, ваше желание, вы воткнули этого типа мне в память! Чтобы я приняла его за Олега! Чтобы я…

— Серьёзное обвинение, — Санпор выпрямился, и я почувствовала, что сильно задела его.

Злорадство подняло меня на гребень очередной волны:

— Убирайте ваши искажения немедленно! Если я захочу когда-нибудь переспать с Дарухом, то я хочу спать именно с Дарухом! В нём ничего нет от Олега и быть не должно! Никогда!

— Я не вносил никаких искажений, — сказал Санпор. — Это твои собственные проекции, Маршав.

— Проекции! — взбесилась я. — Проекции!

— Конечно. Тебе двадцать седьмой год, ты молодая женщина, в фертильном возрасте, с нормальным гормональным фоном. Тебе нужен здоровый разнообразный секс, чисто физиологически. Что плохого в том, что тебе наконец-то понравился мужчина?

— Засуньте свой здоровый многообразный секс себе же в задницу! — взвыла я. — Не нравится мне никакой мужчина, тем более этот… этот… этот! Это вы меня с ним сводите!

— Я, — с достоинством выговорил Санпор, — за всю свою профессиональную деятельность в качестве психотерапевта никого никогда ни с кем не сводил. И тебя с Дарухом — не собирался. Но тебе же ничего не докажешь. Ты же меня уже расстреляла и в чёрную дыру сплавила, люди любят отправлять на казнь без суда и следствия. Я поступлю иначе.

Я чувствовала его ледяную решимость, и не знала, как реагировать. Он дьявольски на меня разозлился и даже не пытался это скрывать! Я восприняла теперь в полной мере, что такое перворанговый телепат во всей мощи своей паранормы — именно таким Санпора видят злостные преступники, наотрез отказывающиеся от сотрудничества при проведении ментального скана их поганых разумов. Мне стало страшно, но злость и желание докопаться до истины — и наказать! — перевешивали доводы разума.

— Ты — сенс с очень высоким индексом телепатической восприимчивости, Маршав. Я убрал все барьеры. Все, кроме канала связи с инфосферой. Туда тебе доступа нет. И не будет, пока не пройдёшь психодинамический тренинг на ранг, иначе твои эмоции там всех поджарят. Смотри сама. Смотри. Маршав! Что я хотел с тобой сделать, и что сделал. И чего желаю тебе. В ментальном слиянии ложь невозможна. Смотри.

— Как… — растерялась я.

— Как ты связываешься с управляющей нейросетью корабля, когда выводишь его в поток. Паттерн «слияние». Давай.

Слияние

Отработанная до автоматизма процедура, только сейчас я объединялась не с нейросетью корабля, равнодушно-привычной, а с сознанием живого человека… Ну, носителя разума, неважно! Человек — это двуногое без перьев, Санпор под определение вполне подходил. Кожа в клеточку, волосы в полосочку, — мелочи и детали…

И всё-таки не так, как с кораблём.

Глубже. Сильнее. Не подберу слов! Но мы разделили всё: память, чувства, мысли. На какое-то время два сознания стали единым целым, и я увидела… восприняла… снова слов не могу подобрать! Я не стала Санпором, а он вряд ли стал мной. Но мы разделили общее чувствование и пережили его — вдвоём.

Ему было проще — сказались специфика его работы и огромный опыт инфосферной жизни. Мне… Не будем о грустном.

Мои возможности Санпор переоценил, завысив этак раз в восемь.

Но я восприняла — единым мгновением — всё!

Нашу первую встречу, о которой Санпор никогда не забывал, оказывается. Какой я была… растерянной, испуганной, не знающей, что делать дальше, и собственные его мысли, что если Кев не выживет, то я — всё, что ему останется от Кев. Зачем-то же она притащила на стационар эту человечку! Не для того ли, чтобы этой девушке помогли — в благодарность за храбрость и мужество?

Наши долгие разговоры… мои слёзы на его приёмах… язвительные слова… злые эмоции…

И гордость за то, кем я становлюсь на его глазах — лучшей из лучших в профессии.