В этот момент каждый атом моего тела принадлежал ему.

Один поцелуй.

Ради одного поцелуя я рискнула всем.

Своей карьерой, своей семьей, своей свободой.

И своей жизнью.

Но, Dio mio, я бы сделала это снова и снова, если бы это означало чувствовать себя вот так. (пер. с итал. "Господь мой")

И я заживо сгорала.

Только резкая вибрация телефона Данте на столике во внутреннем дворике пробилась сквозь дым и напомнила мне о себе.

О моих правилах.

Я оторвала свои губы от его губ, моя грудь вздымалась от желания, и плотно прижалась к двери, будто это делало меня менее заметной для этого темного и голодного взгляда.

— Это пауза, — ‘прорычал он, его большой палец властно поглаживал мою пульсирующую точку, словно каждый удар произносил его имя. — Теперь, когда я попробовал этот красный ротик на вкус, он понадобится мне снова.

Я просто моргала на него, пытаясь управлять своим телом, обуздать его дикие импульсы с помощью холодной рациональности разума. Это заняло больше времени, чем следовало бы, чем когда-либо прежде, но, наконец, я обрела голос.

— Моя встреча, — слабо напомнила я ему, отпихивая его двумя руками в грудь, стараясь не наслаждаться ощущением его стальных мышц под мягкой тканью, которую я оставила непоправимо помятой. — Я опоздаю.

Он позволил мне оттолкнуть его, засунув руки в карманы, и последовал за мной в гостиную, вместо того чтобы ответить на звонок своего телефона. Я наблюдала, как он подошел к столу, пока я доставала пальто и сумочку, и сузила глаза, когда он вдруг послал в меня что-то, летящее через всю комнату.

Инстинктивно моя рука взметнулась вверх, ловя предмет. Когда я опустила руку и разжала пальцы, на меня снова уставился ярко-красный брелок с серебряной лошадью, сидящей на нем силуэтом.

Я уставилась на него.

— Что это?

— Любая итальянская девушка знает, что это.

— Да, — согласилась я. — Но почему ты только что дал мне ключ от своего Феррари?

Его ухмылка была потрясающе порочной, и я с некоторым благоговением и беспокойством поняла, что Данте не нужно прижимать меня к стене, чтобы продолжить свое соблазнение.

— Адди сказал мне, что ты положила на нее глаз. Почему бы тебе не прокатиться на ней до Стейтен-Айленда?

Мои пальцы сжались вокруг ключа. Хотя я не хотела, чтобы это что-то значило, что он доверял мне вести его машину за миллион долларов, мое сердце стучало в груди, как щипковый инструмент.

— Спасибо, — пробормотала я, сосредоточившись на том, чтобы надеть пальто и не испытывать на себе его мегаваттную ухмылку.

— Это звучит почти так же хорошо, как «пожалуйста», — сказал он мне своим прокуренным голосом, от которого я получала удовольствие. — Но не так хорошо, как твой смех.

— Прекрати, Данте, — твердо сказала я, бросив на него свой лучший взгляд школьной учительницы. — Забудь, что это произошло. Это было кратковременное помутнение в сознании.

Он мрачно кивнул, прислонившись бедрами к столу, одной рукой играя с цепочкой богато украшенного серебряного креста, который он достал из рубашки. Он выглядел как приглашение к греху на алтаре, самое худшее решение, которое когда-либо могла принять женщина, но лукавый блеск в его глазах обещал, что он сделает так, что она не пожалеет.

— Я постараюсь сделать все возможное, чтобы ты снова перестала соображать, — сказал он, когда я повернулась на каблуках и направилась к лифту. — Часто.

Я покачала головой, но не обернулась.

Только когда я благополучно вошла в лифт по дороге в гараж и к той великолепной машине, я прислонилась затылком к богато украшенной золотыми завитками металлической стене и прокляла себя за улыбку, которая вырвалась на свободу на моем лице.

Когда я коснулась своих губ, чтобы стереть это выражение со своего лица, я проследила, как его поцелуй отозвался эхом в теле, и со стоном закрыла глаза.

Я уже была в юридической команде и жила с самым известным мафиози двадцать первого века. Это спорно, но я уже начала опускаться по скользкой дорожке морального падения.

Может, Данте был прав в том, что риск должен чего-то стоить.

Что-то большее, чем моя карьера и ее успех.

Что-то, что стоит цены моей души.

Если я все равно собираюсь проклясть себя, то с тем же успехом я могла бы сделать это, переспав с дьяволом Нью-Йорка.