Остановившись возле двери, Виктор обнаружил, что она закрыта, а над дверью тусклым огоньком светится какой-то прибор.

– Домофон поставили, – сообщил старик обыденным голосом. – Теперь чужие не ходят. В какую квартиру нужно?

– В сто восемнадцатую.

– Прочитайте инструкцию, там буквы крупные.

Голос сестры прозвучал сильно искаженным, но Виктор понял, что номер набрал правильно.

Его встретили не очень радостно. Елена, вытерев руки об грязный фартук, обняла и поцеловала в щеку. Глаза у нее были усталые, и Виктору показалось, что за эти годы она постарела лет на двадцать. Лицо и лоб пересекали морщины, а краешки губ опустились немного вниз – будто у плачущего актера. Она немного пополнела, как бывает с женщинами к сорока годам, а прежде четко выраженную фигуру рассмотреть было почти невозможно: давно не глаженный мешковатый халат и фартук ее попросту скрадывали.

Геннадий вышел только через несколько минут, когда набежавшие дети волоком потащили обе сумки в комнаты.

– Здорово, зятек!

Вот он почти не изменился – такой же худой и низкий ростом, только лицо припухло немного. А когда говорил – рот кривил на сторону, будто хотел в следующую секунду сплюнуть. Под покрытой щетиной губой выделялся золотой зуб.

Они пожали друг другу руки, и ладонь его оказалась мягкой.

– Что-то не торопился ты к мамане-то, – усмехнулся Геннадий. – Забыл старуху.

– Занят был на вахте. – Виктор заранее продумал, что ответить на этот вопрос. – Вернулся в прошлую субботу. Телеграмму увидел – и сразу сюда.

– Наверно, есть хочешь? – озабоченно спросила сестра.

– Я там привез кое-что, посмотри в сумках, – кивнул Виктор.

– Накрывай на стол, – скомандовал жене Геннадий.

Когда один из ребят принес отцу две подарочные бутылки виски, тот брезгливо повертел их в руках и сказал:

– Лучше бы пять бутылок водки на эти деньги купил…С жиру вы там беситесь, что ли?

Виктор пошел в ванную, чтобы умыться, и увидел, что та полна замоченного белья. Стиральной машины нигде не было видно. Краны стояли те же самые, что и десять лет назад: похоже, лишних денег в семье не водилось.

Когда он вошел в зал, сразу обратил внимание на телевизор – черно-белый «Рекорд-345», ютившийся на облезлой тумбочке. Такую технику не производили, наверно, с конца восьмидесятых. Кроме него, здесь находился сервант тех же времен, наполненный не нужной никому сейчас хрустальной посудой, потертый диван с двумя креслами неопределенной расцветки, и книжный шкаф, в котором стопками лежали журналы «Новый мир» и «Моделист-конструктор». Между кресел стоял поломанный детский велосипед.

Виктор словно в юность вернулся. Впрочем, сразу же защемило сердце: ясное дело, что не от хорошей жизни все это барахло в доме содержится.

– Показывает? – спросил он, кивнув на телевизор.

– А чего ему будет? – хмыкнул Геннадий.

Когда сели за стол и разлили по первой рюмке, Елена как-то виновато посмотрела на брата и сказала:

– Ты не смотри, что у нас так бедно, Витя. Мы живем нормально.

Он кивнул и спросил первое, что приходит в голову в такой ситуации:

– Как у вас с работой?

Елена бросила быстрый взгляд на мужа, но тот как раз смачно закусывал соленым огурцом, купленным Виктором по случаю прямо на трассе.

– Плохо с работой. Никак не могу найти. В городе вообще трудно стало. Сейчас вот от собеса ухаживаю за двумя пенсионерами. Зарплата небольшая, зато не задерживают, как раньше бывало.

– Ей бы куда по сменам устроиться, – прожевав, кивнул Геннадий. – Чтобы ночные платили. Соседка вон по пятнадцать штук огребает, так еще лестницу моет.

– Я тоже мыла! – вспыхнул вдруг Елена. – Только нельзя мне, сам знаешь! – И, повернувшись к брату, пояснила: – Сыпь у меня от этого на руках появилась. Вроде бы и перчатки одевала, чтобы водой не мочить – все равно не проходила. Пришлось бросить.

– А к врачу обращалась? – спросил Виктор. Много он пропустил, отгородившись от всех в лесной глуши.

– Что толку! – Елена отмахнулась. – Говорят, что это от прежней работы. Я же на «Яве» десять лет первую сетку вырабатывала. Сплошная химия.

– Зато мама на пенсию скоро пойдет! – гордо заявил младший из ребят. Они чем-то походили друг на друга: оба белобрысых, с глубоко посаженными глазами и вздернутыми вверх носами. Их, Виктора с Еленой, порода.

Между тем Геннадий налил себе еще пару рюмок и выпил в одиночку.

– Слушай, ты к матери приехал или еще чего задумал? – Он откинулся на диване, и Виктор почему-то мысленно сравнил его с напившимся крови клещом.

– К матери.

– А то, вот какое дело… Квартира после нее осталась. Знаешь, небось?