Тоби разорвал заклеенную крышку и заглянул внутрь. Он вытащил другую обернутую коробку, на этот раз голубой и фиолетовой глянцевой бумагой.

— У мамы явно было много свободного времени, — заметил папа.

Пришлось открыть восемь обернутых коробок, чтобы добраться до подарка — самой современной кофеварки, в которую

Тоби тут же влюбился. Хоть он и купил дом миссис Фолкнер, когда она преставилась, мама с папой все равно жили в соседнем, а со своей собственной кофеваркой исчезал еще один повод забежать к ним, так что, наверное, подарок был и не таким уж хорошим.

Расчищая свою комнату, Тоби обнаружил непроявленный рулон фотопленки с того дня, когда он фотографировал Оуэна. Тоби хранил его на дне ящика. Комод переехал вместе с ним в новый дом, и он оставил пленку, где она и лежала. Наверное, Тоби никогда и не собирался ее проявлять, но она устраивала его и как сувенир.

1965 год

— Тоби. Тоби. То-би.

Оуэн зарычал.

— Нет, даже близко не похоже. Просто скажи: «То». То.

Очередное рычание.

— Может, я смог бы научиться рычать на твоем языке?

1966 год

— Это... это чудесная новость, — проговорил Тоби, выражая гораздо больший энтузиазм, чем ощущал.

— Он не признается, но твой отец так взволнован, что едва может сосредоточиться. — Мама усмехнулась. — Он уже полгода надеется получить эту работу. Подобной возможности мы ждали с самого твоего рождения.

— Ну, поздравляю.

— Мы будем по тебе безумно скучать. Ты мог бы поехать с нами.

— Думаю, я немного староват, чтобы ехать через всю страну, просто чтобы быть с родителями.

Мама поцеловала его в щеку.

— Никакой ты не старый. Тут еще и сложилось все удачно, потому что твоя тетя Джин сейчас там и у нас есть кому разведать обстановку, пока мы занимаемся переездом. Хорошо бы встречаться с ней почаще, чем раз в год.

— Ага.

— Ты выглядишь расстроенным.

— Ну, я вроде как и расстроен.

— Будет тяжело, но это действительно здорово для твоего отца. И не волнуйся, я заставлю его сохранить комнату для тебя. Мы оба знаем, что он будет возмущаться, но я собираюсь развесить там все твои постеры, расставить игрушки и все прочее.

— Может, не стоит заходить так далеко? Развесь их прямо перед моим приездом и сделай вид, что так и было.

— Ты же не против?

— Конечно, нет. Это отличная новость. Правда.

— Мы уже ждем не дождемся.

— Ух ты. Лас-Вегас. Это... не близко.

— Мы будем к тебе приезжать. Обещаю.

1967 год

— Привет.

Тоби стоял до тех пор, пока неловкое молчание не стало невыносимым.

— Привет, — повторил он наконец.

— Извините. Я думала, вы не со мной разговаривали.

— С вами.

— Я вас знаю? — спросила женщина. Она глубоко затянулась сигаретой и медленно выпустила дым.

— Нет, пока нет. Я просто хотел узнать, не желаете ли вы потанцевать.

— С вами?

— Наверное.

— Наверное?

— Да.

— Вы первый раз, что ли, с женщиной разговариваете?

— Нет, вовсе нет. Я просто немного нервничаю.

— Ну а мне нужен уверенный мужчина.

— А, хорошо. Извините, что побеспокоил.

— Я вас не сбрасываю со счетов. Я просто говорю, что вы должны быть уверенным.

— Хотите потанцевать?

— Вы и вправду плоховато справляетесь.

— Наверное, да.

— Попрактикуйтесь. Только на ком-нибудь другом.

1968 год

Тоби открыл февральский номер журнала «Аргози»[2] и перелистнул на страницу, которую хотел показать Оуэну.

— Этот вид очень похож на тебя, — сказал он, выставив перед собой фотографии снежного человека, сделанные Роджером Паттерсоном и Бобом Гимлином. — Его шкура гораздо темнее, у тебя лицо другое и есть когти, но... не знаю, мне кажется, сходство есть.

Нет.

— Ты так не думаешь? — Он посмотрел туда-сюда, сравнивая Оуэна с фотографией. — Ага, наверное, ты прав. В любом случае это было в Калифорнии.