– Вы были на вчерашнем вечере? – спросила она.

– Нет, Ваше вели… эээ… мадам.

– Вот как?

Юноша поднял глаза и увидел, что королева смотрит на него.

– Самолет опоздал, – промямлил он.

И она отказалась от попыток его разговорить. Каким бы талантливым ни был молодой человек, нельзя же посвятить ему целый день. Прочие собравшиеся вчера – да и сегодня – вели себя не лучше. Один из юношей дрожал, как осиновый лист на беркширском ветру, а стоящая рядом с ним девица, казалось, вот-вот грохнется в обморок. Королева распрощалась с ними. Нужно же выяснить, что хочет сказать секретарь. Она поспешила в кабинет, где ждал ее сэр Саймон.

Загоравшиеся во дворе фонари заливали молочным светом дорожки и лужайки, ведущие к Длинной аллее. Хорошо, что шторы еще не задернули, подумала королева. В кабинете было тепло и светло. В этот час неплохо бы выпить джина, но сперва требовалось разобраться с делами.

– Да, Саймон, в чем дело?

Сэр Саймон дождался, пока она сядет за стол, и произнес:

– Я хотел сообщить вам о молодом русском, мэм. О мистере Бродском.

– Я уже догадалась.

– Это не несчастный случай.

Она нахмурилась.

– Боже мой. Бедняга. Как это определили?

– По узлу, мэм. Судмедэксперт заподозрила, что дело нечисто. У молодого человека была сломана подъязычная кость. Это кость в области шеи, мэм, которая…

– Я знаю, что такое подъязычная кость. – Она прочла множество романов Дика Фрэнсиса. Там все время ломались подъязычные кости. Недобрый знак, как ни крути.

– Сам по себе перелом еще ни о чем не говорит, поскольку такое могло произойти и случайно. Однако след от пояса тоже оказался необычным. Но и этого недостаточно, чтобы сделать вывод. Судмедэксперт весь день занималась расследованием, поскольку мы хотели выяснить, как все-таки все произошло. Она изучила снимки с места происшествия и… в общем, они показались ей подозрительными. В частности, узел.

– Он неправильно его завязал? – Королева с ужасом представила, как несчастный пианист изящными руками хватается за пояс от халата. Что если он пытался спастись, но не сумел? Кошмар.

Сэр Саймон покачал головой.

– Дело не в том узле, который на шее. А в другом.

– Каком же?

– Э-э-э, остановите меня… если вам будет неугодно…

– Продолжайте, Саймон.

– Да, мэм. Когда рассчитывают придушить себя… для удовольствия, или наоборот, другой конец веревки нужно привязать к чему-то прочному, что не сломается. Бродский же выбрал ручку на двери шкафа и перекинул пояс от халата через рейку для вешалок.

Теперь она ясно представляла себе бедного юношу в шкафу, но никак не могла понять, к чему клонит секретарь.

– Он ведь не упал?

– Насколько я понял, этого и не требуется, – уныло ответил сэр Саймон: новообретенные знания, похоже, ничуть его не радовали. – Достаточно подогнуть колени. Многие из тех, кто… рассчитывает таким манером получить удовольствие… именно так и делают, поскольку, когда им надоедает, можно встать и ослабить удавку, однако это не всегда получается: человек теряет сознание или узел не поддается, и тогда…

Она кивнула. Так она и думала. Бедный, бедный молодой человек.

Сэр Саймон продолжал:

– Но это все, в сущности, неважно, потому что умер он не поэтому.

На миг повисло молчание.

– То есть как “не поэтому”?

– Если бы причина его смерти, умышленная или неумышленная, заключалась именно в этом, под тяжестью его тела затянулся бы узел на дверной ручке. А он был ослаблен – следовательно, Бродский, падая, его не затянул. Судмедэксперт воспроизвела обстоятельства случившегося, используя похожий пояс, и выводы очевидны. Пояс на шее Бродского привязали к дверной ручке уже после того, как…

Повисло долгое молчание.

– Ясно.

С полминуты в кабинете слышно было лишь, как тикают часы из золоченой бронзы.

Сперва королева полагала, что произошел несчастный случай: это само по себе ужасно. Или, того хуже, самоубийство… Но о том, что открылось теперь, страшно даже подумать.

– Уже выяснили, кто…?

– Нет, мэм. К сожалению, нет. Я хотел как можно скорее поставить вас в известность. В Круглой башне как раз собирается следственная группа. Будут вести расследование.

Ей приготовили джин с “Дюбонне”, джина не пожалели, и коктейль получился крепким. Она скучала по Филипу. Он бы сейчас отпустил грубую шутку, рассмешил бы ее, он догадался бы, как ей грустно, и утешил бы ее.

Не то чтобы прислуге не было дела до ее настроения – или леди Кэролайн Кэдуолладер, которая в тот день исполняла обязанности фрейлины и сочувственно выслушала рассказ госпожи. Те немногие, кто знал правду, смотрели на нее с такой жалостью, что становилось тошно. Она жалела не себя – это было бы смешно: ей было жаль замок, живущих в нем и молодого человека, чью жизнь оборвали так жестоко и так постыдно. И еще ей было не по себе.