– Да, мэм. Такая трагедия. В шкафу.

– В шкафу?

– Точнее, в гардеробе.

– Что ж. – Повисло недолгое молчание: королева и секретарь представили себе эту сцену и тут же пожалели об этом. – Кто его обнаружил? – отрывисто спросила она.

– Одна из экономок. Кто-то заметил, что его не было за завтраком, и миссис… – он примолк на мгновение, вспоминая фамилию, – миссис Кобболд пошла посмотреть, проснулся ли он.

– Как она себя чувствует?

– Плохо, мэм. Насколько мне известно, ей потребовалась помощь психолога.

– Странная история… – Королева никак не могла отделаться от стоящего перед глазами образа.

– Да, мэм. По-видимому, это был несчастный случай.

– Неужели?

– Судя по тому, как он… и по состоянию комнаты. – Сэр Саймон снова кашлянул.

– Что – как он, Саймон? И что с комнатой?

Холкрофт глубоко вздохнул.

– Там обнаружили дамское… исподнее. Губную помаду. – Он закрыл глаза. – Салфетки. Похоже, он… экспериментировал. Для удовольствия. Вряд ли он хотел…

Секретарь уже побагровел. Королева сжалилась над ним.

– Какой ужас. Полицию вызывали?

– Да. Комиссар поклялся вести дело строго конфиденциально.

– Хорошо. Родителям сообщили?

– Не знаю, мэм. – Сэр Саймон сделал пометку. – Но выясню.

– Благодарю вас. Это всё?

– Не совсем. Днем я собрал прислугу и попросил хранить случившееся в тайне. Миссис Кобболд отнеслась с пониманием. Я более чем уверен, что мы можем на нее положиться, и предупредил остальных, чтобы не болтали. Придется сообщить гостям о смерти мистера Бродского – разумеется, умолчав о том, как именно это произошло. Мистера Перовского уже известили: это ведь он его привез.

– Ясно.

Сэр Саймон покосился на список мероприятий.

– Еще нужно решить, где именно вам будет угодно встретить мистера и миссис Обаму…

И они вернулись к обычным делам. Однако утреннее происшествие не давало королеве покоя.

Подумать только, тело бедного юноши нашли не где-нибудь, а в Виндзоре. В шкафу. В фиолетовом халате.

Она и сама не знала, кого жалеет больше, человека или замок. Разумеется, смерть молодого пианиста – трагедия. Но замок ей ближе. Как вторая кожа. Ужасно, ужасно. И после такого чудесного вечера!

Весной королева любила провести месяц в Виндзоре: именно здесь она обычно встречала Пасху. Праздники проходили без избыточных дворцовых формальностей: вместо званых обедов на сто шестьдесят персон можно было устраивать вечеринки на двадцать человек и общаться со старыми друзьями. Однако на вчерашний прием Чарльз вынудил ее пригласить этих богатых русских: он рассчитывал уговорить их дать денег на какие-то его проекты.

Чарльз попросил позвать Юрия Перовского с его сверхъестественно красивой молодой женой и некоего Джея Хокса, управляющего хедж-фондом, который специализировался на российских рынках и был невыносимым занудой. В качестве одолжения сыну королева согласилась и вдобавок позвала кое-кого из своих знакомых.

Она пробежала глазами список гостей, копия которого до сих пор лежала меж бумагами на столе. Разумеется, в нем был сэр Дэвид Аттенборо. Неизменно приятный собеседник, вдобавок ее ровесник, а это теперь редкость. Правда, вчера настроение его омрачали последствия глобального потепления. Подумать только! Вдобавок на несколько дней приехал управляющий королевской конюшней: слава богу, его настроения никогда ничто не омрачало. Пригласила она и писательницу с мужем-сценаристом, чьи тонкие, полные юмора фильмы воплощали в себе квинтэссенцию всего британского. Были также ректор Итона с женой: они жили неподалеку и часто гостили в Виндзоре.

Ради Чарльза она пригласила и тех, кто имел какое-то отношение к России. Бывшего посла, который недавно вернулся из Москвы… Оскароносную актрису с русскими корнями, известную своей тучностью и острым языком… Кого еще? Ах да, ту знаменитую женщину-архитектора, которая сейчас строит в России величественный флигель какого-то музея, и преподавательницу русской литературы с мужем (в наши дни сложно догадаться, какого пола и ориентации тот или иной преподаватель – в чем Филипу пришлось убедиться на собственном горьком опыте, – но конкретно эта была замужняя женщина).

И кого-то еще… Она сверилась со списком. Ну конечно, архиепископа Кентерберийского. Он тоже был частым гостем и всегда умел поддержать разговор, если кто-то из собеседников вдруг от смущения лишался дара речи, что, к сожалению, случалось нередко. Правда, в том, что порой они говорили не умолкая и не давали никому вставить слова, тоже не было ничего хорошего. Тут уж ничем не помочь: разве что бросить на болтуна строгий взгляд.

Королеве нравилось придумывать развлечения для гостей; мистер Перовский сказал Чарльзу, что привезет своего юного протеже, который “волшебно исполняет Рахманинова”. Пригласили также двух балерин: они должны были станцевать под фонограмму вариации из “Лебединого озера” в стиле имперского русского балета. Предполагалось, что зрелище будет изысканное, серьезное и проникновенное – и это, признаться, внушало королеве опаску. На Пасху нужно веселиться, Чарльзов же fete a la russe [9] грозил оказаться унылым.