Набрав это имя в поисковой строке, я получаю сто девять миллионов результатов плюс зернистую черно-белую фотографию детского лица. Неулыбчивого, дерзкого, но тем не менее поразительно красивого. И я уже видела его раньше. Теперь я это вспоминаю. Портретный полицейский снимок при аресте.

Согласно Википедии, Салли Макгоуэн родилась в Бротоне, Солфорд. В 1969 году, в возрасте десяти лет, она ударила ножом пятилетнего Робби Харриса, что привело к его смерти. Это было сенсационное дело, которое разделило страну на предмет того, кем же являлась Салли – хладнокровной психопаткой или жертвой жестоких родителей и педагогической запущенности. Сама девочка рассказала, что это была просто игра, которая пошла не так, но ей никто не поверил. По крайней мере, публика – точно нет. Люди были возмущены, когда ее осудили за убийство по неосторожности, а не за преступление, совершенное умышленно.

Я перехожу на другие сайты. Салли была освобождена в 1981 году и получила новую личность. Шесть лет спустя репортеры выследили ее. К тому времени она работала портнихой в Ковентри и имела собственного ребенка. Я обнаруживаю еще несколько фотографий. Семнадцатилетняя Салли играет в бильярд в реабилитационном центре. Есть нечто провокационное в том, как она вытянулась через стол, а может, это просто ракурс камеры или композиция снимка. А теперь я рассматриваю молодую стройную женщину двадцати с небольшим лет, закрывающую лицо от камер.

Я бегло просматриваю еще несколько сайтов. Очередное изменение имени, еще один переезд. За исключением бестолковых статей в таблоидах о мнимом обнаружении Салли и непрекращающихся страданиях родных Робби Харриса – больше о преступнице никаких известий.

Я делаю глоток кофе. А что, если она действительно живет во Флинстеде? В смысле, должна же она где-то жить – так почему бы не здесь?

И сегодняшняя ужасная клиентка внезапно приходит мне на ум. Сьюзен Марчант.

Возможно, это просто случайность, что у нее те же инициалы, но даже если и так, я не могу удержаться от того, чтобы мысленно не совместить лицо десятилетней Салли Макгоуэн с ее лицом. И их черты совпадают!

Я отбрасываю свой айпад на другой конец дивана. Это просто нелепость. Я наслушалась сплетен на детской площадке и позволила воображению разыграться. Если бы Сьюзен Марчант являлась Салли Макгоуэн, у нее бы не было дома. Она жила бы где-то под правительственной защитой и наблюдением.

И то, что она просто противная корова, – еще не делает ее убийцей.

«Я ВСЕ ЕЩЕ ПОМНЮ ЭТУ КРОВЬ!» – РАССКАЗЫВАЕТ БЫВШАЯ ПОДРУГА И СОСЕДКА ДЕТОУБИЙЦЫ САЛЛИ МАКГОУЭН, МАРГАРЕТ КОУЛ

Автор: Джефф Биннс

Вторник, 3 августа 1999 года

«Дэйли мэйл»

Тридцать лет назад в этот день Салли Макгоуэн стала печально известна тем, что нанесла смертельный удар ножом пятилетнему Робби Харрису в заброшенном доме в Бротоне, Солфорд. Ей было десять лет.

Вчера ее бывшая школьная подруга и соседка Маргарет Коул поделилась своими воспоминаниями о том времени.

«Тогда все было совсем по-другому, – сказала Маргарет. – Другой мир. Все мы, ребятишки, играли на улице. Наши мамы полдня не знали, где мы носимся. Мы забирались в дома, предназначенные под снос, что, наверно, было настоящим адом для мам и пап, но нам, детям, нравилось. Это казалось одной большой игровой площадкой для приключений».

Множество викторианских террасных жилых домов сносилось в 1960-е годы, чтобы освободить место для бетонных башен. Хроническая нищета, лишения и безработица – вот мир, в котором росла Салли Макгоуэн.

«Но все это было в порядке вещей, – продолжила Маргарет. – Мы вовсе не осознавали, что в чем-то обделены. Мы были просто детьми, играли на улице. А затем вдруг все изменилось. Я до сих пор помню эту кровь. То, как она вытекала из него, окрашивая рубашку в красный цвет. То, как она пузырилась вокруг ножа. И его глаза. Его голубенькие глазки. Я сразу поняла, что он мертв, едва заглянув в них».

На вопрос о ее реакции на недавнее распоряжение о пожизненной анонимности, предоставленной Макгоуэн, Маргарет ответила:

«Это ведь неправильно, после всего, что она натворила, разве нет? То есть я знаю, что дома ей было несладко, но многие дети страдали не меньше, и они не сделали того, что она. У меня сердце болит за семью Робби. И эта годовщина, должно быть, снова всколыхнула в их душе весь этот ужас».

Я кидаю взгляд на часы. Черт! Уже почти четверть четвертого – время забирать Альфи.

Схватив сумку, я просовываю ноги в кроссовки, не развязывая шнурков, и открываю входную дверь. Не могу поверить, что потратила столько времени впустую на возню в Интернете – и теперь не успеваю сделать хоть какие-то заметки для сегодняшнего вечернего Книжного клуба.

Альфи первым выходит из класса, его вьющиеся волосы влажные от пота.

– Где это ты так запарился?

– На физкультуре, – отвечает он. – Я забрался на самый верх рамы для лазанья!

Я не знаю, что чувствую, когда он взбирается на одну из этих штуковин. Когда я была маленькой, в школе на меня напирала одна чересчур ретивая учительница начальных классов, настаивая, чтобы я влезла выше, чем мне бы хотелось, и дело кончилось тем, что я свалилась спиной на маты – да так, что еле могла дышать. Я думала, что умираю. Но я не собираюсь сбивать настрой Альфи. Он явно не такой неуклюжий и раскоординированный, какой я была в детстве и остаюсь до сих пор. Альфи по-настоящему любит спортивные занятия.