— Гребаный Достопочтенный. Как только я закончу с ним, он будет так мучиться, что пожалеет, что не умер.

Теперь они так близко, что вижу белки их глаз. Мелькают темные клинки. Меня обдает запахом пота и лошадей. Их убийственная ярость ощутима.

Ничуть не беспокоясь, я стою на своем месте.

Мне нужна только одна лошадь.

Я уже выбрал ее. Конь не самый большой, но самый быстрый.

Когда первая пара всадников приближается, я натягиваю вокруг себя ткань времени.

Температура резко падает. Меня охватывает знакомый холод.

Я принимаю это.

И делаю глубокий вдох…

Выдыхаю.

Стоп.

Теперь они в моем мире.

Всадники тут же замедлили шаг, их лошади застыли на середине галопа. Я быстро перемещаюсь между ними, атакуя беззащитных врагов, пробивая клинком кольчугу.

Их броня не сравнится с моей превосходной сталью Иншади.

Я убиваю всех шестерых солдат, оставляя их лошадей невредимыми.

Убиваю бесчестно в замедленном темпе, не давая им шанса защитить себя.

Когда заканчиваю, то замираю на мгновение, глядя вниз на разрушения, причиной которым был я.

Восемь мидрианцев погибли от моей руки. Это было слишком просто. У них не было возможности дать отпор. Они даже не знали, что я приду.

Ужас всего этого просачивается в какое-то глубокое, темное место в моем сердце, и я храню его вместе со всем другим безумием, которое знал за свое короткое и кровавое существование.

Она чудовищна, эта моя способность.

Я — абсолютный обманщик.

И этой властью нельзя пользоваться небрежно. Даже я знаю это, но на этот раз у меня не было выбора. Они бы погнались за нами. С женщиной тигландером, о которой нужно позаботиться, я не могу путешествовать так быстро, как мне бы хотелось.

Кроме того, один из охранников ударил ее. Они, мать твою, ее ударили.

Признаюсь, я немного вышел из себя.

Такое редко случается.

Я отпускаю нити времени и хватаю поводья лошади, которую выбрал — черно-белого жеребца. Охваченный страхом, он взбрыкивает, сбрасывая своего наездника.

Мертвый солдат с громким стуком падает на землю.

Я осторожно натягиваю поводья.

— Спокойно, — говорю я тихо и медленно и кладу руку на его шею. — Спокойно.

Жеребец смотрит на меня, медленно моргая. Он фыркает и качает головой. Я чувствую, что он на грани и вот-вот потеряет голову.

Вокруг нас падают мертвецы. Лошади в панике.

Я не обращаю на них внимания.

Это касается только меня и жеребца.

Он хочет вырваться.

Я ему этого не позволю.

Я смотрю ему в глаза, требуя его внимания, его покорности.

— Что ты делаешь, мхуррин? — Древнее слово, обозначающее лошадь, непроизвольно слетает с моих губ, и я удивляюсь, откуда вообще его знаю. Такое случается уже не в первый раз. — Не будь таким глупым. Это я. Теперь ты меня знаешь. Одолжи мне свою скорость. Я знаю, что ты хочешь убежать за эти ворота.

Лошадь пристально смотрит на меня, потом опускает голову и тихо фыркает в знак согласия.

— Хороший мальчик, — тихо говорю я, ведя его к воротам.

Среди крови и хаоса он успокаивается.

— Подожди, — говорю я.

Жеребец повинуется, когда я толкаю массивные ворота и вывожу его наружу. Амали ждет меня с другой стороны, ее глаза широко раскрыты и остекленели. Без сомнения, она слышала шум. Неудивительно, что она все еще здесь, а не убегает в лес, перепуганная до смерти.

Но ведь она уже проявила удивительное самообладание перед лицом ужаса.

Лошадь улавливает ее запах и ржет. Вся в навозе, она ужасно пахнет, но это знакомый запах для лошади.

Мысленно я называю его Облако. Белые пятна на его черном туловище похожи на облака.

— Ты раньше ездила верхом? — спрашиваю я, не обращая внимания на выражение легкого ужаса на ее лице. Позже будет время развеять ее страхи.

— Прошлой ночью я впервые ездила на лошади, — ворчит она, — и я бы не назвала это верховой ездой.

— Нет, — соглашаюсь я, чувствуя вспышку веселья от ее раздражительности. — Мы сделали то, что было необходимо в то время. Ты ведь здесь? Пойдем. Быстро.