Шерех проворно спрыгнул вниз и прошёл в дом. Зайдя, он сразу оказался в небольшой гостиной, весьма скромно обставленной. В глаза бросилась простота жилища. По центру комнаты стоял мягонький диванчик, обивку которого украшали следы маленьких стоп; у стены книжный шкаф с застеклёнными дверцами; столик напротив дивана, пара кресел и большая яйцеобразная корзина с круглым отверстием в боку. В корзине, где-то в глубине на подстилке, слабо возился щенок.

– Садитесь, – Шидай натянул рубашку и сам опустился на диван.

– Смотрю, у вас успехи, – заметил Шерех, опускаясь в кресло. – И у тебя, и у Ранхаша.

– Да, щенок начал учиться ходить.

– А Лютый начал учиться не жрать кого попало.

– Детей мы не трогаем, – сухо отозвался Шидай.

Он явно не был рад визиту, но он всегда встречал Шереха без энтузиазма и, как казалось консеру, тяготился его присутствием. Шерех не раз задавал себе вопрос, а правильно ли он поступил, доверив правнука пьянице, сейчас, правда, бывшему, почти сошедшему с ума от потери и ищущему смерти? Но на третий месяц он понял, что это было едва ли не самое удачное решение за всю его жизнь. Шидай замер на краю бездны и вроде бы передумал в неё прыгать. Ранхаш был полностью отдан его заботе, и лекарь (тогда скорее бывший лекарь) стал нянечкой. Совсем скоро они превратились в одно целое: где был Шидай, там можно было найти и Ранхаша, а мальчишка и вовсе нигде не появлялся без него.

Первое время к Шидаю относились настороженно. Все ещё помнили, как его притащили сюда. Пьяного, обросшего, вонючего и грязного. Но никто не воспротивился решению Шереха. Только кормилица высказала робкие сомнения. Руахаш как уехал в храм, так и не вылезает из своих молитв. Менвиа появляется в доме мужа редко, предпочитая городской особняк, подаренный ей родителями. А Ирай и Ноэлиш, несмотря на своё ярое нежелание отдавать правнука Вотым, не знали, что делать с больным мальчиком.

– Не многовато тут места, – заметил Шерех, осматриваясь.

– Нам много не нужно. Тихо, спокойно, никто не мешает.

Из корзины донеслись хруст и болезненное поскуливание, и лекарь сразу встрепенулся. Но не встал. Исподлобья посмотрел на Шереха, сжал пальцы, но остался сидеть. Корзина закачалась, и в дыру просунулась встрепанная голова, а затем и плечики. Ребёнок полностью выполз, с трудом встал и замер, уставившись на прадеда сочно-янтарными, почти рыжими глазами. На сердце потеплело. Хорошенький мальчик. Щёчки мягкие, круглые, волосики серебристые, серые бровки умилительно насуплены, и весь такой серьёзный и недовольный. Взгляд скользнул по печати на груди, и Шерех приметил несколько новых деталей.

– Ранхашик, давно не виделись. Пойдёшь к дедушке? – Шерех, широко улыбнувшись, протянул к внуку руки, но тот посмотрел на него исподлобья, ладошкой решительно отпихнул его руки и полез на колени к Шидаю. – Эх, – с притворной грустью вздохнул консер.

Шидай осмотрелся, выискивая что-то, и достал из-под подушки рубашку мальчишки. В комнате повисло молчание. Шерех просто наблюдал, как лучший друг умершего сына ловко и аккуратно натягивал на капризно кривящего губы мальчика косо расшитую рубашку. И где только такую достал. Взгляд зацепился за кривоногих тощих лошадок, словно с детских рисунков сошедших.

– Слышал, Менвиа приходила. И как?

– Она жива, – скупо ответил Шидай. – И, надеюсь, в ближайший год не сунется.

Закончив с рубашкой, он оперся локтями на колени и крест-накрест обнял Ранхаша, почти полностью скрывая его в своих объятиях. На душе у Шереха стало совсем тоскливо. В который раз он приходил, чтобы найти подтверждение уже известному, но так и не находил в себе силы спросить напрямую.

– Пусть Руахаш присмотрит за своей женой, – холодные жёлтые глаза нехорошо прищурились. – Я её из постели выгнал, но кто-то не будет так щепетилен.

– Руахаш берёт на себя слишком много вины, – поморщился Шерех. – Я говорил с ним, но он уверен, не имеет права судить её. Боги с ними, Шидай. Давай о Ранхаше лучше поговорим. Что у нас нового?

– Вы уже всё видели. Щенок начал ходить. Переехали мы. Печать поправил, спит теперь лучше. Ох, Ранхаш…

Мальчик вытащил руку из-под рубашки лекаря и с гордостью продемонстрировал серебристый волос, выдернутый, по всей видимости, из живота.

– Ощипывает, маленький негодник, – умилился проказливости внука Шерех. – Так и полысеешь.

– Ладно хоть волосы… – тихо пробурчал Шидай, подстёгивая шаловливую фантазию консера. – Всё ему любопытно, всё на зуб надо попробовать, – мужчина отобрал почти засунутый в рот волос, охлопал подушку и, вытянув из неё длинное пёрышко, отдал ребёнку. Тот сразу же засунул его в рот.

– Жадала зовёт вас в гости. Сама приехать не смогла, Дишен своих младших привёз. Ранхаш, поедешь к бабушке?

Мальчик диковато посмотрел на деда и прижался к животу Шидая.

– А Шидая отпустишь?